Поэт и Русалка

Это не мое мнение, а еще и графа, и Леонтия Васильевича… О чем позвольте, сударь, вам официально объявить, чтобы прекратили заниматься самобичеванием… Это успех, Александр, — сказал он уверенно. — Во-первых, мы узнали о существовании таких, как твоя так называемая Катарина. Во-вторых, получили некоторое представление о работе якобы благополучно почившей в бозе инквизиции — а это задел на будущее, очень может быть, мы с ними еще и попытаемся договориться, не все ж там такие, надо думать, как твой суровый падре, латынцы дипломаты изрядные и выгоду свою понимают… И наконец, вы все же нанесли им несколько чувствительных ударов, а это, согласись, совсем не то же самое, что выводить на чистую воду колдунов из муромских лесов и вампирствующих по мелочам провинциальных помещиков… Могу сказать по секрету, что граф тебя к крестику в петлицу представить намерен. Это ли не высокая оценка?

— Прости, что-то я и впрямь рассиропился, — сказал Пушкин. — Вспомнил все, передумал еще раз и навалилась тоска…

— Я тебе скажу, в чем дело. Ты не проигравшим себя выставляешь, если копнуть глубже. Ты, друг мой, виноватым себя чувствуешь оттого, что спутники твои погибли, а ты вот уцелел…

— Пожалуй.

— Снова не вижу причин себя виноватить, — сказал Вяземский. — Ты не трусил, в кустах не отсиживался, друзей не бросал. Тут уж как кому выпало и повезло…

— Пожалуй, — сказал Пушкин с бледной улыбкой. — Забавно… У меня как-то не нашлось времени рассказать Алоизиусу, что я, собственно, при другом обороте судьбы мог стать и гусаром. Я ведь намеревался после Лицея поступать в гусары, ну да ты помнишь, и в Министерство иностранных дел определился исключительно по настояниям отца. Но это означает, что теперь мне невозбранно позволено дожить до тридцати, не чувствуя неловкости."

"— Гусар, который дожил до тридцати… — понятливо покачал головой Вяземский.

— Вот именно, — сказал Пушкин. — И ведь не дожил… Мне тяжело было терять этих людей, со мной никогда прежде такого не случалось, чтобы я был словно солдат в походе…

— А походы, между прочим, не кончены, — сказал Вяземский с нотками вкрадчивости. — Поскольку служба не кончена… Есть хорошее средство против тоски и хандры. Называется оно — дело… Я тебя позвал сюда отнюдь не для того, чтобы над водной гладью дружески утешать. Если ты оглянешься, увидишь вон там, в отдалении, прекрасно тебе известных Тимошу и господина Красовского…

Пушкин оглянулся вслед за движением трости князя. И действительно, оба поименованных стояли у парапета с видом людей, привыкших к долгому терпеливому ожиданию.

— Что-нибудь случилось? — спросил он, чувствуя, как моментально улетучиваются апатия и хандра.

— Это как посмотреть, — сказал князь. — С формальной точки зрения, ничего не произошло.