Пойдём со мной, Василина

 Он не липкий, насколько я смогла разобраться. Лицо им мыть, может и не рискну, а вот руки очень даже. Терпеть не могу ощущение грязи на ладонях, а после многочасового пешего похода и прыжков через пропасть они по умолчанию быть чистые не могут. Дома в походы я всегда брала с собой в походы кучу влажных салфеток, чем нарывалась на постоянные подколки от ребят. А тут вот приходится мириться. Но надеюсь, действительно только до вечера.

– Хочу. А он не вредный для кожи? – спрашиваю я, подходя к куарду. И где же тут эти бальяши?

– Нет, насколько я знаю, – Арид обхватывает ладонью относительно-горизонтальную ветку дерева между нами и прикрывает глаза, прислушиваясь к чему-то, или опять что-то творя, используя очередные свои куардовские штучки.

Через минуты две он, удовлетворённо кивнув, неожиданно делает несколько надсечек на белой коре. Несколько секунд ничего не происходит, а потом я вижу как на надрезах начинают собираться и расти капли знакомой мне белесой жидкости, чтобы через минуту уже обильно капать в подставленные ладони Арида.

Не может быть. В моём представлении те гигантские корни, которые он мне показывал, совсем не вяжутся с этими пускай и странными но далеко не гигантскими деревьями.

– Так эти деревья и есть бальяши? – потрясённо интересуюсь я, тоже подставляя ладони.

– Это не совсем деревья, – куард тщательно моет руки, потом с удовлетворённым выдохом умывается и протирает шею. – Скорее наземные ветки огромного растения, основное тело которого находится в почве, оплетая камни и держа их вместе, являясь весомой частью этого острова. Корни бальяши тянутся до самого дна этого гигантского ущелья, где и берут основную массу воды для существования, запасая её в своих тканях, питая при этом местную почву и немногочисленную пернатую живность. На таких островах больше ничего расти и не может, по сути.

– Ого, я даже представить себе такого не могла. Хотя в вашем мире много чего есть такого, что рушит мои представления о реальных вещах, – хмыкаю я, следуя его примеру, и чуть ли не мурлыча от удовольствия, когда прохладная жидкость смывает с лица пыль и пот.  М-м-м-м, как хорошо.

Однако стоит мне поднять голову, и я снова понимаю, что кое-кто сейчас вовсю ловит мои эмоции. И смотрит на меня таким тёмным и голодным взглядом, что аж мурашки по коже бегут.

– А-а-а… интересно, наша еда не испортилась? – поспешно ретируюсь я от смутителя моего душевного равновесия. Вот покормлю его, может он на меня, как на лакомство перестанет смотреть.

Бутерброды к моей радости, действительно не испортились, лишь зачерствели немного. Но после длительного и тяжёлого перехода даже такая еда кажется очень вкусной, а то что всухомятку, так можно и соком запить.