Пояс шахида

Затем потратил три часа на разведку территории. Прокатился по лесопарку, отметил на карте три резервных (пеших) маршрута эвакуации, на всякий случай прогулялся пешком по сугробам, проверяя, как оно получится в темноте да режиме цейтнота. В светлое время получалось вполне сносно: навыки ориентирования и перемещения в лесистой местности Герасим ему «поставил» на пять баллов, сугробы были не очень глубокие ввиду отсутствия густого подлеска и хорошего выветривания… Нет, добровольно шарахаться по потемкам он тут не собирается. Но кто его знает? Всякое может приключиться.

— Ну вот: упаковался, осмотрелся… Теперь осталось только ждать…

В 18.00 юный диверсант приступил к дежурству на ближних подступах к «Руслану»…

Это может показаться странным, но даже катастрофическая близость кровавой драмы не убила новогоднего настроения. Тихо было, безлюдно, в меру морозно, реденькие снежинки падали, уютно сверкая в свете ярких неоновых фонарей, окаймлявших периметр мафиозно-оздоровительного центра. Через дорогу таинственно темнел парк, обещая сказочные приключения на жо… эмм… просто приключения. Сказочные. В такую погоду хорошо слоняться по улице в обнимку с любимой женщиной и журчать ей на ушко всякие глупости. А стрелять в людей и бросать гранаты — нехорошо. Неуместно как-то, не сказочно, не новогодне.

— А что поделаешь? Вот такая наша судьба. Такая суровая партизанская доля! Сидеть тут в засаде, будучи вооруженным до зубов, и ждать, когда пожалуют на кровавую тризну представители оккупационных войск…

С места, где сидел Сергей, задний двор «Руслана» просматривался не полностью: видна была верхняя четверть входной двери, освещенной фонарем, камера наблюдения, отсвечивавшая зеленым светодиодом, и верхние трети двух зашторенных окон.

А ещё имел место дым. Невооруженным глазом не видно, а через бинокль — слева от двери, метрах в пяти, едва заметный такой дымок струился.

«Это мангал, Серый, — подсказал догадливо заурчавший желудок, кормленный в обед двумя хилыми бутербродами и стаканом сока из концентратов. — Это будет шашлык. Свежая баранина, моченная в вине, осетрина в наршарабе, форель со специями… Эхма! В гробу я видал вашу суровую партизанскую долю…»

Оккупационный корпус прибыл даже не за час до, а в двадцать минут восьмого (19.20). Подкатили два «600», величественно въехали в угодливо распахнувшиеся ворота, которые тотчас же захлопнулись. Спустя минуту в створе раскрытой двери возникли головы.

Боясь ошибиться в подсчете, Сергей снял головы на камеру. Прокрутил дважды — девять единиц. Двое остались перед дверью, но ненадолго — повращали лицами, озираясь по сторонам, и, словно почувствовав себя некомфортно в световом пятне, сошли с крылечка.