Пояс Ориона

Ну, ты спрашивала, за что били!

– Ну?!"

"– Они сказали, я что-то из того дома взял, из дядькиного. А я не брал ничего! – Он с отчаянием уставился Тонечке в лицо. – И карточку вашу не брал, и оттуда ничего не брал! Я там колбасы поел! А они говорят, ты взял, ты и возвращай обратно! Или быть тебе на пере, фраер ушастый!

– Господи, – пробормотала Тонечка. – Как они тебя нашли?

– Да у дядькиного дома караулили! Я туда вернулся, когда от вас сбежал. Думал, хоть там погреюсь или съем чего-нибудь. А они меня прихватили. Ну, я в первый раз от них… того…

– Удрал?

Он кивнул.

– Только, видать, проследили они меня. Или, может, догадались, что я к вам подамся, куда мне ещё-то?.. На этой улице, где гостиница, поймали и…

– Да, – согласилась Тонечка. – Дальше я знаю.

Автобус повернул так, что они повалились друг на друга, заревел, наддал и медленно пошёл в гору.

– А что ты должен отдать, они тебе не сказали?

– Не-а. Не сказали, я сам знаю. А я откуда?! Вот честно! Не брал я ничего!.. Ни у вас, ни из дома!..

Тонечка взяла его руку – ледяную, тощую, от цыпок и холода жесткую, как наждак, – и сунула себе в карман.

– Не дрейфь, – ответила она словами своего мужа, бывшей надежды и опоры. – Прорвёмся!

Автобус объезжал кремль, и было понятно, что скоро конечная – все вышли, они ехали вдвоём.

– А ты не догадываешься, что это может быть? – спросила она. – Я не знаю! Деньги, золото, бриллианты?.. Картины, вазы династии Цинь?

Мальчишка опять помотал головой.

– Они говорили только… что мне такой кусище не проглотить. Подавишься и всякое такое…

– Пойдём, – предложила Тонечка. – Отсюда нам близко.

Тем не менее шли они довольно долго.

Пришлось обойти просторную площадь почти по периметру, потом ещё нырнуть в пешеходный переход, потом по улице Покровской вверх, к театру.

Во всех кафе было полно людей, которые сидели за столиками, ели, разговаривали и смеялись, неслышимые, но хорошо видимые с улицы, и Тонечке вдруг показалось, что всё это сон.

Вот она проснётся, и окажется, что никого нет в кафе и на улице, что она стоит одна посреди пустого города, и ветер гоняет по брусчатке вчерашнюю газету, а за окнами лишь тени людей и прежней жизни.

…Нужно успеть, вдруг пронеслось у неё в голове. Нужно успеть, пока жизнь не изменилась окончательно и неотвратимо. Нельзя терять ни минуты!.. Нельзя по-глупому обижаться, по-дурацки разбазаривать время. Нельзя злиться и отчаиваться по пустякам.

Это запрещено. Это наказуемо.