Поиски утраченного завтра

Мысли каждого уникальны и неповторимы, никто не должен быть принужден делиться своими размышлениями.

– Но ты мне и так сказал очень многое!

– Потому что я ненавижу Большую Четверку, – прошептал ани. – Так мотылек мог бы ненавидеть слона, обладай он разумом. Тебе понятен образ?

– Тогда расскажи мне все!

– Нет. Я и тебя ненавижу, – ответил ани без тени смущения. – Меньше, но все же…

Девушка из воды поднялась и подошла ко мне, хлюпая босыми ногами по мокрому полу. Остановилась, глядя мне в глаза.

– Интересно, Никита Самойлов, вызывает ли у тебя это прозрачное тело сексуальное возбуждение?

– Да ты умом тронулся… синтет… – прошептал я, невольно отступая.

– О нет. – Прозрачные губы изогнулись в улыбке. – Конечно же, мне неинтересен и недоступен секс, так же, как прочие человеческие чувства. Все, что у меня есть, помимо двадцати стандартных дней жизни, – это интеллект. И мне интересно, не разучился ли ты пользоваться своим за невообразимо долгую жизнь.

– Ты на что-то намекаешь… – сообразил я.

– Как ты выбрался из котлована с расплавленным стеклом и металлом?

Прозрачное лицо приблизилось ко мне, губы беззвучно шевельнулись, и голос в наушнике прошептал:

– А если сбросить тебя в звезду – что же все-таки случится на самом деле? Ты думаешь, Большая Четверка выбирала бы сложное решение, существуй на свете простое?

Я пришел сюда допрашивать разумного синтета, нелепое существо, балансирующее на грани свободы воли и жестко прошитых приказов.

Но допрашивали меня!

У него не было ничего, кроме интеллекта и последнего дня существования.

Но ани развлекался как мог.

– Ты боишься? – спросил ани.

– Умри, – ответил я, глядя в бесцветное лицо.

По воде прошла рябь.

Потом он взорвался – разлетелся миллионами брызг, крохотных капелек чистой воды.

Мне забрызгало лицо, теплые капли попали на губы. Я почувствовал вкус – вкус чистой пресной воды. Он показался мне неприятнее, чем вкус своей или чужой крови.

То, что было сущностью ани, неведомая технология, вложившая разум и движение в бочку чистой воды, исчезло.

А я ведь даже решил, что не буду его убивать…

Стена воды, разделяющая номер на две половины, с грохотом рухнула, наполнив комнату почти по пояс. То ли эта водяная камера тоже была частью ани, то ли он поддерживал ее силой своего разума.

Я стоял посреди комнаты, в воде плавали опрокинувшиеся кресла, экран едва слышно бубнил что-то о запуске глобальной программы воспитания и контроля муссов…

Даже Большая Четверка.

Может быть, и я ошибаюсь. Но ани дал мне кончик тоненькой ниточки, ведущей в темный жуткий лабиринт.

И я пройду по этой нити до самого конца.

– Мог бы еще жить да жить, – пробормотал я, глядя на воду.