Поиграем, мышка?

Раздвигая припухшие складочки, а за ними и мышцы, проникая в мое тело. Неспешно и неотвратимо. От растущего болезненно-острого ощущения наполненности перехватывает дыхание. А собственная беспомощность перед этим мужчиной... неожиданно для меня самой, меня же дико заводит. Неужели, снова наркотик так действует?

— Ты моя жена, Мишель. Эта связь нерасторжима, — рычит Рошад, входя в меня на всю длину. Словно припечатывает.

Смотрит в глаза, будто душу и разум клеймит.

— Не будет! — жесткий толчок, переплавляющий саднящую боль в невыносимо острое наслаждение. — Никакого! — еще толчок и мой животный стон. — Развода! — еще один, и на меня обрушивается шквал резких движений, жадных поцелуев и бесстыжих ласк. Снова и снова. И снова.

И я сдаюсь этому собственническому натиску, растворяясь в сумасшедшем удовольствии, в бездну которого опять бросает меня этот невыносимый мужчина. Этот нелюдь бессовестный... мой муж нечаянный...

А-а-а-а-ах, только не останавливайся!

Когда спустя некоторое время этот самый «бессовестный и нечаянный» самолично тащит меня в ванную, где запихивает в душевую кабинку, и принимается за мытье моего очень удовлетворенного, но от этого ну о-о-очень усталого тела, я уже с трудом могу вспомнить, что меня там не устраивало в нашей связи.

Может утром получится сообразить, что к чему?

Сейчас мне хочется лишь спать.

Рошад тоже молчит сосредоточенно намыливая и купая меня. Трогая везде, где ему вздумается. А когда заканчивает столь своеобразно ухаживать за мной, прислоняет к стенке, чтобы помыться самому, давая возможность вдоволь налюбоваться своим совершенным телом.

Однако, после купания, вытирания и одевания в одну из Рошадовых домашних футболок меня к моему огорчению ведут не в постель спать, а на кухню есть. И все это с железобетонным аргументом, что моему организму нужна еда для скорейшего восстановления, и что он меня с ложечки покормит, если я сама не соизволю употребить эту необходимую еду внутрь.

Приходится смириться и употреблять, тем более, что сила тут явно не на моей стороне.

И лишь после довольно сытного ужина, во время которого у меня даже аппетит проснулся, мне наконец позволяют добраться до вожделенного предмета интерьера — большой и удобной кровати.

Правда, засыпать мне приходится в обнимку с Рошадом. И последнее, что я помню, это ощущение его ладони, поглаживающей мою спину, теплое дыхание, шевелящее волосы у меня на макушке и удовлетворенное:

— Спокойной ночи, Мишель.

ГЛАВА 27"

"Утром в смятой постели я просыпаюсь одна. И несколько минут просто лежу, пялясь на верхушки деревьев за окном и безоблачное голубое небо, собирая свои сонные мысли в кучу. И постепенно восстанавливая в памяти все, что случилось вчера. Абсолютно все.