Поход

Я потом посмотрю, что с ними, сначала проверю тех, в кого стреляли мы. И кто стрелял в нас.

С моей стороны на земле валялись три человека. Лошадь, которой в грудь попала пуля сорок четвертого калибра, была еще жива, но лежала тихо, лишь косила большим глазом на меня. В глазу застыли боль и тоска. Время от времени она пыталась поднять голову, но опять роняла ее в пыль. Лежащий под ней человек в форме зуава не шевелился. Пуля из карабина урядника угодила ему в шею, пробив артерию. Он лежал в луже крови, пропитавшей дорожную пыль вокруг него. Выглядело так, будто кто-то ведро красной краски расплескал.

Тот, в которого я выстрелил первым, тоже был мертв. Ему хватило пули в грудь ― пробило сердце, скорее всего. А тот, которому я стрелял в плечо, был еще жив, хоть и в шоке. Лежал на спине, зажимая ладонью рану, смотрел на меня, как будто не понимая, что происходит. Не жилец. Я стрелял раскрывающейся пулей своей собственной конструкции и отливки, трудоемкой в изготовлении, но оставляющей страшные раны.[64] Такой его рана и была ― вздутой и рваной. Кровь из нее выплескивалась толчками, еще минута ― и начнется агония, никакая перевязка такого потока не удержит. В качестве пленного не подходит ― не довезем.

― Ну извини, ― сказал я, приподнял ствол карабина и выстрелил ему в висок.

Голова раненого дернулась, рука отвалилась от раны, он затих. Песок начал промокать кровью. Затем я добил раненую лошадь. А потом пошел на противоположную сторону.

Там было почти то же самое. Раненую лошадь добили без меня. Уронив всадника, она отбежала всего на десяток шагов, после чего свалилась, забившись в агонии. Ее седок лежал в траве лицом вниз, в спине два рваных выходных отверстия. Его тоже урядник свалил, стрелявший сзади. Хороший стрелок.

Еще один лежал, глядя в высокое голубое небо над вершинами сосен, уставившись в вечность остекленевшими глазами. Пулевая рана была у него точно посреди лба. Это уже Лари. Быстро она успела.

А человек в форме младшего унтер-офицера был жив. В него даже не стреляли. Он лежал на земле, зажимая руками лицо, рассеченное ударом двухвостого латига, но умирать не собирался. Лари, сбившая его с седла неожиданным ударом, стояла над ним и время от времени пинала его ногой, стараясь угодить под ребра. Развлекалась, кажется. Тот охал и корчился. Кнут вился змеей в пыли рядом, свисая из ее руки. А что поделаешь? Тифлинги все же полудемоны, а не полуангелы. В списки «Существ добра» их никто и никогда не вносил, и нет ни малейшей надежды, что внесут в будущем.

Как бы то ни было, но спасла нас демонесса. Запудрила мозги противнику, отвлекла, сбила с седла их командира, застрелила еще одного. Нам всем впору в попу ее целовать по очереди, невзирая на то, в каких она списках числится, а в каких ― нет.