Погружение в отражение

Только Еремеев не просто горлопанил, предостерегая руководство от опрометчивого решения, но еще зафиксировал истинное состояние дел.

Для руководства НПО наступила непростая пора. Их благоденствие зависело теперь от одноглазого шального мужика, которому неизвестно что придет в его контуженную голову, а поскольку за ним уже закрепилась репутация настырного и наглого человека, надежд на его молчание никто не питал.

От него следовало избавиться как можно скорее.

Почему таким опасным и экзотическим способом?

Скорее всего, Еремеев был в НПО не один такой мудрец, другие тоже понимали, как опасно выпускать лодку без ремонта, только побоялись возражать самодуру-директору, который, предвкушая почести и государственные награды, ни о чем больше думать уже был не в состоянии. Может, и подписал пару лишних бумажек, которые, случись суд, его утопят, а остальным позволят выйти сухими из воды. Ольхович, наверное, вообще не думал, что лодка может утонуть, будучи уверен, как любой достойный руководитель, что советские люди со всем справятся, все преодолеют и стерпят, лишь бы не огорчать начальство. Только после трагедии дошло в конце концов до Никиты Ивановича, что никто не станет спасать его ценой собственной свободы.

В общем, Еремеев оказался его личной головной болью в большей степени, чем общественной.

Ольхович поделился своими опасениями с Ижевским, и тот, слегка одурев от безнаказанности и чувства собственного могущества, которое всегда овладевает глупыми людьми, как только они попадают во власть, предложил одним выстрелом убить двух зайцев.

Еремеев будет казнен и опозорен, а заодно уйдут в архив все дела, которые хоть и приостановлены, но все равно считаются нераскрытыми, и бог его знает, как там дальше повернется. А вдруг какое-нибудь из них ляжет на стол не в меру ретивому следователю? Не стоит играть с огнем.

Ольхович, доверявший Глебу, согласился, а если он к тому времени знал, что Еремеев спит с его женой, то этот план должен был вообще привести его в восторг.

В сущности, он ничем не рисковал – приятель не успокоится, пока не доведет ненавистного Еремеева до суда, а оправдательные приговоры у нас – это казуистика.

Никита Иванович стащил фляжку из кабинета Еремеева, а взамен подбросил ему ручку кустарной работы, которую прихватил со своего очередного преступления.

Алексей Ильич был человек безалаберный, жил нараспашку что дома, что на службе, поэтому пошарить в его кабинете не составило труда."

"Дальше Ольхович взял из комода шарф. У каждого есть такие вещи, которые годами лежат нераспакованными, иногда их дарят неблизким друзьям, а порой просто забывают. Ну а теперь вот пригодилось. Он мог зайти в галантерейный магазин, но решил не рисковать.