Погружение в отражение

– Я не понял, вы имеете в виду, что если я не соглашусь оправдать Еремеева, то вы используете свои связи, чтобы мне отомстить?

– Истину глаголешь.

Лестовский встал и быстро прошелся по комнате из угла в угол.

Стрельнул у деда папиросу и задымил в форточку. Рука его дрожала, и затягивался он длинно и прерывисто, как дети, когда наплачутся. Кажется, он по-настоящему взволновался.

«Что, не нравится между Сциллой и Харибдой?» – Ирина отвернулась, чтобы скрыть злорадную усмешку.

– Нет, я когда сюда шел, меня предупреждали, что дело на контроле, – сказал Лестовский, – я догадывался, что вы, Ирина Андреевна, действуете по указанию свыше, но что вы докатитесь до прямых угроз, это уж, знаете, ни в какие ворота не лезет."

"Ирина промолчала, но сделала многозначительное лицо.

– Я порядочный человек, – заявил Владлен Трофимович, – и не могу допустить, чтобы жестокий убийца вышел на свободу в угоду чьим-то шкурным интересам.

– Вы сейчас серьезно это говорите?

– Конечно!

– А вы случайно не проспали весь процесс?

– Нет, я слушал очень внимательно, – журналист затянулся и тут же наморщился, – все-таки гадость эти ваши папиросы.

– Звиняйте, батько. Бананив немае.

Ирина отошла к тумбочке, скромно задвинутой в угол. Тут коллеги хранили чайные принадлежности, но почти не пользовались ими, потому что редко задерживались в совещательной комнате.

Она заглянула. Так и есть, банка вся в следах накипи, будто в годовых кольцах, бороздки резьбы черные, а на кипятильнике толстый налет извести. Чашки тоже сомнительные, со следами чая на донышке и присохшими кое-где чаинками.

Она потрогала пальцем – липко.

Да, убрать за собой – это не наш конек.

Только раз Лестовский включил искренность, то придется брать его измором. Значит, они тут надолго, и настанет момент, когда захочется подкрепиться. Или наоборот, лучше не налаживать горячее питание, ибо журналист, как настоящий мужчина, станет сговорчивее, когда проголодается.

А вдруг он действительно не поверил аргументам защиты? Действительно, все дело шито на живую нитку, очень много импровизации. Не совсем привычный стиль, и нормальному функционеру трудно верить фактам, если они не скреплены как минимум тремя подписями и десятью печатями. У нее одно внутреннее убеждение, у него другое, нельзя же в самом деле в каждом раскормленном мужике в хорошем костюме видеть подлеца и приспособленца.

– То есть вы искренне верите, что Еремеев виновен?

– Естественно! А вы искренне верите, что нет?

Ирина нахмурилась. Ситуация реально идиотская, они как ковбои, одновременно выхватившие пистолеты.

– Хорошо, Владлен Трофимович, постарайтесь нас убедить.

– Мне представляется, что это очевидно, ну да ладно.