Погрешность

Степа убирает телефон в карман джинсов под немного раздраженным взглядом Ульяны и вместе с ней спускается в гараж.

— Можно я поведу? Кстати, надо забрать мою машинку от Лизкиного дома.

— Завтра заберу. Садись, — протягивает Ульяне ключи от Ягуара.

— Я так люблю водить. Ты просто не представляешь, — Никольская ерзает на сиденье, подстраивает под себя руль, зеркала и высоту кресла. Все это получается довольно быстро. — Куда ехать?

— За забором направо.

— Поняла.

Пока Ульяна маневрирует по не совсем ровной грунтовке, Гром наблюдает за ее реакциями. Как она морщит лоб, вытягивает шею, чтобы лучше увидеть дорогу, закусывает губу или высовывает кончик языка, с энтузиазмом выкручивая руль. Он смотрит на нее, чувствуя то, насколько он привык. Привык к ее непосредственности, улыбкам, позитиву. Она живет в его доме чуть меньше недели, а он совершенно не знает, что будет делать, если она решит уйти. С ней он меняется, с ней у него есть эмоции, с ней он чувствует. Чувствует то, насколько она дорога, то, насколько он в нее влюблен.

— Мы приехали, — Ульяна ставит машину на паркинг и смотрит на бушующий залив широко распахнутыми глазами, — сто лет здесь не была, — выбирается из салона и вдыхает холодный воздух, пронизанный запахом воды.

— Капюшон надень, — Степа обходит машину, накидывая на Улькину голову капюшон.

Они направляются к воде, идут вдоль берега, держась за руки. Никольская бурлит эмоциями, не собираясь их сдерживать. Что-то говорит, говорит, без умолку, много улыбается, но в какой-то момент поджимает губы и замолкает. Правда, после срывается, замирает, упираясь ладонями в Степину грудь.

— Громов, тебе вообще со мной неинтересно, да?

— Что? — он хмурится, не совсем понимая, о чем она.

— То. Ты вечно молчишь. Я понимаю, у меня нет красного диплома, я не училась на пятерки и, может быть, не такая умная…

Степан накрывает ее губы поцелуем, прерывая поток этого несвязного бреда. Приподымает над землей, вынуждая обхватить его корпус ногами. Немного отстраняется, смотрит в глаза, затянувшиеся влажной пленкой, и качает головой.

— Ульяна, я не самый приятный собеседник. Я тебя слушаю, слышу, — его губ касается улыбка, — но я не могу, как и ты, вот так обыденно болтать ни о чем. Это не в обиду тебе, — сразу обрывает ее попытку возмущения, — я не люблю говорить просто ради того, чтобы говорить.

— Как с тобой сложно, — она вздыхает, — ну ладно, вернемся к этому через годик, думаю, все будет иначе, — облизывает пересохшие губы. — Поставь меня на землю.

— Нет, ни за что.

Они здесь вдвоем, в таком тягуче-сладком уединении. Их обдувает холодным ветром, из-за которого не слышно ничего вокруг. Только сильные порывы и всплески волн.