Погрешность

Серега вылез из машины, обошел ее кругом, открыл багажник, забирая оттуда несколько бутылок коллекционного коньяка.

— Гром, — улыбнулся, протягивая руку, — здорово.

— Здорово. Ты со своим?

— Я всегда со своим. Это чтобы среди ночи за добавкой не ехать. Я планирую отдохнуть.

— Да у тебя шикарные планы.

— А то. Кстати, сестричка уже здесь?

— Вы точно родственники! Она первым делом тоже о тебе спрашивает.

— Да с ней же невозможно нормально разговаривать. Истеричка. Весь мозг мне вынесла уже со своим лейблом, какого я вообще во все это вписался?!

— Терпения тебе, Серый. Ладно, пошли за мясом и шампурами.

— Давай сначала за встречу?

— Давай.

Мужчины вернулись в дом, на первом этаже которого творилось что-то непонятное.

Свобода стояла на одной ноге, вторую отвела назад. Никольская упиралась ладонью в Таткину талию.

— Ну гнись уже, давай. Руки в локтях согни, и назад, сильнее откидывайся, ногу подводи к пальцам. Наташа, ты деревянная, — Улька рассмеялась и неосознанно лишила Свободу поддержки, убрав руки.

Татка повалилась назад, прямо в объятия брата.

— Мать, тебе носки пора вязать, а не вот это вот все.

— И я тебя люблю, Сереженька.

Наташка высвободилась из захвата брата, выпрямила спину и шагнула к столу, на котором стояла бутылка вина.

Громов познакомил Ульяну с Азариным, чуть позже с подъехавшим Токманом, при появлении которого Свобода очень сильно изменилась в лице, в поведении, кстати, тоже. Голос стал каким-то надрывным, а шутки более острыми.

— Степ, — Улька обхватила мужской корпус руками, прижимаясь щекой к спине, — с Наташей все нормально? Она как-то странно себе ведет.

— Это она на Ваньку так реагирует.

— У них любовь?

— Ну, что-то вроде того. Не замерзла?

Громов слегка повернулся, приглашая Ульяну в объятия, и накинул на девичьи плечи свою куртку. На улице заметно стемнело и похолодало.

— Спасибо, — Ульяна потянулась на носочки и чмокнула мужчину в губы, — у тебя классные друзья.

Никольская лениво присела в пластиковое белое кресло, крепче заворачиваясь в огромную Степкину куртку, от нее пахло его туалетной водой, и ей казалось, словно он все еще держит ее в своих руках.

Ульяна и сама не поняла, как уснула. Открыла глаза лишь в доме, когда Степа нес ее в комнату. Он положил ее на кровать, аккуратно снимая куртку, которая напоминала кокон для бабочки."

"— Я сама, — зевнула, упираясь ладонями в кровать, оторвала их от мягкого одеяла, стаскивая с плеч куртку. После сняла майку и расстегнула джинсы.

Громов дернул вниз за штанины и кинул плотный материал на пол.

— Спасибо, — Ульяна забралась под одеяло, все еще находясь в какой-то полудреме, — ты иди к ним, я все равно спать хочу, — лениво улыбнулась, засовывая руки под подушку.