Пограничник. Том 3: Шамабад должен гореть!

— Давай, — разулыбалась Наташа и вытащила из своей сумки томик Ильфа и Петрова, содержащий «Золотого теленка» и «Двенадцать стульев», положила его на колени, чтобы было где разместить лист бумаги. — Рассказывай!

— Чего-то сегодня в наряде ты был какой-то молчаливый, — сказал я Алиму, чистящему автомат на столе для чистки оружия, — ни словечка не проронил.

Алим накрутил на шомпол протирку, взял кусочек ветоши и стал старательно проталкивать его в маленькое ушко, чтобы приступить к чистке канала ствола.

Я встал рядом, устроил на столе и свой автомат, чтобы тоже заняться чисткой после наряда.

Вчерашний выходной кончился. Наташа играючи нарисовала на тетрадном листе все, что я просил. Пусть, получилось очень схематично, но знающий человек все поймет.

Конечно, я мог нарисовать и сам, однако подстраховался. Не хотел, чтобы мое послание было нарисовано рукой хоть кого-то с заставы. Исключением стал Алим. Но от него мне требовалась специфическая помощь.

Наряд был ночным, впятером мы ходили на правый фланг. Вернулись в половину четвертого утра.

Чтобы не толпиться у стола, мы с Алимом немного подождали, когда остальные ребята закончат со своими автоматами. Как только они вернули автоматы и вышли из оружейки, мы с Алимом взялись за свое оружие.

— Ты заметил, какая тишина нынче была на Границе? — Настороженно спросил Алим. — Ни звука неслышно. Будто вся природа вокруг замерла. Ни шороха. Даже Пяндж будто бы притих.

— На Границе часто тишина, — ответил я, — особенно на тех участках, что повыше.

— Нет, — убежденно сказал Алим, — это была другая. Мертвая. Какая-то нехорошая.

Я хмыкнул. В голову мне тотчас же пришла интересная мысль, как убедить Алима мне помочь. Быстро сообразив, я сказал суеверному Канджиеву.

— Ты знаешь, я что-то тоже беспокоюсь в последнее время.

— Почему?

— Дурной сон приснился. Веришь в вещие сны?

Алим помрачнел.

— Моей бабке раз приснилась мертвая коза. Спустя месяц она и сама умерла.

— Неужели ее коза так? Прямо насмерть? — Спросил я, приподняв бровь.

— Нет. Врачи с города сказали, что от инсульта. Но мертвая Коза — знак недобрый. Сразу понятно — жди беды.

— Согласен, — кивнул я.

Нахмурив брови, Алим спросил:

— А что тебе снилось-то?

Я глянул на Канджиева.

— Горящий Шамабад.

В глазах Алима вспыхнул настоящий страх. Он быстро-быстро заморгал.

— Приснилось, что враги его сожгли. Причем сон был очень красочный и подробный. Как наяву.

— Не к добру это, — сказал Алим, задумчиво насупившись.

— И я думаю, что не к добру. Думал даже Тарану рассказать…

— Расскажи, — кивнул Канджиев, — он мужик умный. Вдруг, что посоветует."

"— Нет, — я отрицательно покачал головой. — Он же коммунист. В такое не верит.

— Это он зря. А если нам правда грозит какая-то беда? Вон, как с моей бабушкой было.