Пограничник. Том 6: Шпионские игры

Они даже не блестели, как бывает, когда человек изливает душу. Несмотря на напускную эмоциональность, этот человек оставался хладнокровным и полностью контролировал себя.

— Потом начались самые черные годы в моей жизни, — продолжил он, когда я вернул томик Ленина на полку. — Когда меня хотели завербовать, я пытался отказаться.

Абади задрал футболку. Показал длинный шрам, пересекавший ребра с правой стороны грудной клетки.

— Им это очень не понравилось, — мрачно сказал он.

Даже при тускловатом желтом свете лампочки шрам мне показался странноватым. Светло-розовым. Слишком свежим для застарелого. К тому же Абади показал его очень быстро — шрам буквально мелькнул перед нашими глазами, и шпион поспешил опустить футболку обратно.

— У меня… в личных вещах… — продолжил Абади. — Там есть фотография ребенка. Полагаю, товарищ капитан, вы ее видели.

Шарипов полистал блокнот, достал маленькое фото. Показал Абади.

— Это?

Я подошел к капитану. Шарипов молча передал мне фотографию. На маленьком, несколько расплывчатом фото я увидел улыбчивого черноволосого мальчишку в полосатой футболке и шортиках. Мальчик радостно смотрел в кадр и держал в руках пломбир на палочке.

— Да-да. Это… Это мой сын, Мухаммад. Их… Их с Фаридой забрали у меня. Сказали, что это для моей же безопасности, — Абади опустил глаза, — что за мной может охотиться КГБ или ГРУ. Пообещали, что с ними будет все хорошо. Хотели контролировать меня через них. Но я-то знаю…

Он резко выпрямился на стуле, подался к нам и снова стал заглядывать нам с Шариповым в глаза.

— Я-то знаю, в чем дело! Они не доверяли мне! Держали на карандаше! Сначала я не был уверен, чем подорвал их доверие, но потом, кажется, понял, в чем могло быть дело.

— И в чем же? — вопросительно кивнул ему Шарипов.

— Я работал переводчиком на строительстве Кабульского Политеха. Специально делал ошибки при переводе описаний к чертежам здания, чтобы их перепроверяли и находили диверсии! Мне кажется, они узнали об этом! Но… Но я был слишком полезен им. Потому на меня решили давить через семью. Ч-чтобы я всегда оставался под контролем.

Абади сложил руки замком, поднял к груди и принялся потрясать ими при каждом слове:

— Я заложник ситуации. Лишь очередная жертва этой войны, понимаете? Я никогда не хотел во всем этом участвовать! Я… Я никогда не хотел, чтобы гибли люди… — Он замолчал и снова поник. Продолжил уже гораздо тише: — В семьдесят девятом я предупредил вашего майора Петренко о засаде у перевала Саланг. Вернее… Я… Я пытался предупредить, но не успел. Советские солдаты погибли.

Я не выдал своей подозрительности, только вернул Шарипову фотографию. Здесь Абади лгал. Лгал бесстыдно и убедительно, словно хороший актер. Да только я был на перевале Саланг в моей прошлой жизни.