Пограничник. Том 10: Тень \

Но после того, как Муаллим-и-Дин начал читать здесь свои проповеди, настроение по отношению к шурави поползло в сторону ненависти.

— Но он читал проповеди у вас перед глазами, — покачал я головой. — Более того, он раздавал оружие и вербовал детей.

— И это большое горе, — тяжело вздохнул мулла, — которое, увы, мне не удалось предотвратить. Не все старейшины нашей джирги хотят наладить отношения с советами. Двое из них достаточно мудры, чтобы осознать, что дружба всегда лучше войны. Двое в своей мудрости пришли к сомнениям. И долго колебались, пока не случился пожар. Теперь они увидели храбрость советских солдат и офицеров. Увидели их добрые намерения через дело. А вот ещё двое…

— Они хотят войны, — догадался я.

— Хотят, — кивнул мулла. — И этот раскол среди старейшин — большое горе для Айваджа. И Муаллим-и-Дин пришёл сюда под их покровительством.

— И они допускают разжигание войны и раздачу оружия местным жителям? — вопросительно приподнял я бровь.

— Их легко понять, — вздохнул мулла. — Сафан-Хан и Рахматулла-Хафиз потеряли сыновей под Салангом. Потеряли их в войне с советскими солдатами. Их сердца поддались ненависти. И эта ненависть неумолима. Она затмила их разум.

Старик погладил длинную, серую от седины бороду. С сожалением покивал."

"— В сложные времена такой раскол может погубить весь наш кишлак. И единственное, что я мог сделать, — это пытаться уговорами удерживать Сафан-Хана и Рахматуллу-Хафиза от страшной ошибки. Когда Муаллим-и-Дин начал читать свои проповеди у мечети, я запретил ему это делать. Тогда он стал проповедовать на базаре. А потом и вовсе принялся раздавать людям оружие. Нашему недовольству не было предела, но сердца многих жителей Айваджа были на стороне старейшин, решительно поддерживавших войну. Тут можно было надеяться лишь на помощь извне. Потому, собственно говоря, вы и ваш агитационный отряд и здесь, Александр. Я дал разрешение капитану Миронову посетить Айвадж.

Я подался к мулле, заглянул ему в глаза.

— Скажите, хаджи, а много ли вы знаете об этом Муаллим-и-Дине?

Внезапно за моей спиной раздался голос. Несколько слов на дари прозвучали внезапно и даже инородно. Грубо прервали нашу с муллой беседу.

Я обернулся.

Передо мной стоял мужчина. Это был крепкий и коренастый, сутуловатый афганец, одетый в простую рубаху и тюбетейку. С одинаковым успехом ему можно было дать и сорок, и пятьдесят лет. У мужчины было обветренное, смуглое и грубое лицо, глубокие заломы морщин вокруг рта и на лбу. Глаза, умные, пронзительные были тёмно-карими. Несколько мгновений они смотрели на меня очень мрачно. Но потом почти сразу смягчились.

Мужчина носил короткую, аккуратно подстриженную бороду с частыми и яркими нитями седины, вплетёнными в неё с годами жизни.