Пограничник. Том 10: Тень \

Именно там, среди шороха страниц и строгих взглядов пожилых людей, ещё только получивший звание лейтенанта Бледнов, командированный на курсы языка, впервые увидел Анахиту.

Она разбирала стопки книг у дальнего стеллажа маленького зала библиотеки — не в парандже, а в скромном платье и платке, свободно говорящая по-русски.

В тот раз Анахита помогла ему найти труд по племенным адатам. У них завязался разговор. Потом были чай в университетской столовой, редкие прогулки по ещё относительно безопасным улицам возле кампуса. И первые робкие чувства.

Она, дочь инженера, учившегося в Москве, знала Пушкина в переводе, мечтала преподавать детям русский язык и литературу. Он, сибиряк, сын учительницы, рассказывал о тайге и службе. Между ними возникло осторожное, но ясное понимание. И, в конце концов любовь. Искренняя, но запретная по местным древним законам.

Потом грянула беда. Её брата, поэта, чьи строчки сочли крамолой и власти, и радикалы, схватили. Отца же отправили под следствие как «неблагонадёжного».

Анахиту с её образованием и связями с «шурави» тоже ждали репрессии. Она исчезла из Кабула в одну ночь, как призрак.

Иван метался, наводил справки, но всё было впустую. Казалось, хрупкий мостик потерян навсегда.

Письмо пришло на заставу спустя восемь месяцев после их расставания. Конверт — потёртый, штемпель — незнакомого кишлака Айвадж. Всего несколько строк, написанных неровно, словно украдкой: «Жива. В горах, у родни. Мы посадили ветку чинары — помнишь? Скоро нас будет трое. Твоя А.»

Радость, вперемешку с тревогой, наполнила сердце Бледнова в тот вечер.

Так началась их переписка — осторожная, скупая на слова, но живительная. Это были конверты с запахом горных трав, весточки о тишине кишлака и её тайной школе для девочек. А ещё его рассказы о звёздах над заставой и пограничных буднях.

Узнав, где она, Бледнов принял решение. Он написал рапорт и с великим трудом перевёлся сначала в сводный отряд, а потом и на первую заставу ММГ-4.

Первая же «рабочая» поездка в Айвадж была для него настолько волнительной, что казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Потом были пыль, глиняные дувалы, настороженные взгляды. И — она. Стояла у ворот, закутанная в грубую шаль и прятавшая лицо за серым платком.

В тот же день он в первый раз в жизни увидел свою дочь, лежащую в грубой колыбели.

— Катенька… — узнал он её тут же. — Катюша…

— Я назвала её Адибой, — с улыбкой сказала Анахита.

— Нет… — возразил он. — Посмотри на неё? Это настоящая Катя. Вылитая я…"

"Так началась их двойная жизнь. Его редкие, «по службе» визиты в кишлак. Её умение растворяться среди местных женщин. Тайные встречи на окраине, где они были просто Ваня и Анахита.