Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Ее род был не настолько древним, он возник уже после того, как Харуда одарил всех Законом. Несмотря на это, генеалогическое древо ее занимало немалый кусок скальной стены. Аэрин без слова двинулся в конец выбитых в скале надписей. Она неторопливо направилась за ним.

Она едва не споткнулась об него: он остановился у конечного фрагмента, но смотрел не на стену, а лишь под ноги.

– Когда ребенок приходит в мир, его родители сперва выбирают ему имя, а после приходят сюда, чтобы дописать его в родовую книгу. Тогда малыш получает кусок родовой души племени. Не притрагивайся! – Она позволила, чтобы в голосе ее звякнула сталь. – Они будут лежать там, пока не превратятся в пыль.

Он замер в полунаклоне, наконец с явным трудом распрямился и повернулся. Их взгляды встретились, и она задрожала. Впервые увидела в нем боль, глубоко спрятанную боль и муку.

– Я знаю эти мечи, – прошептал он. – Твой брат их носил.

Она не имела сил отрицать это, по крайней мере не словами, единственное, что сумела сделать, это – покачать головой.

– Они не будут перекованы снова, а когда время превратит их в ржавое пятно, мы соберем пыль и развеем ее по ветру. Так завершится эта история.

Был мудр и не спрашивал уже о Йатехе.

– Тебе повезло, купец, что моя ветвь рода находится довольно низко. – Она подошла к стене и указала на одну из последних надписей. – Здесь: Деана, дочка Энтоэль и Дарех’а, первая. Остальное появится уже после моей смерти, разве что никому не захочется ничего обо мне писать.

Он смотрел не на место, куда она указывала, но – на две надписи ниже, на борозды от яростных ударов, нанесенных с бешенством, которое выгрызло большую дыру в скале. Знаки были совершенно нечитаемы.

– А если… – Купец явно колебался. – Если кто-то сотрет твое имя?

– Ничего не произойдет, это ведь только история. – Она обвела жестом пещеру. – Просто дополнение к памяти племени. Но если бы я сделала это сама… Если бы я хотела порвать с прошлым, отречься от бытия иссарам… Тогда, своими руками уничтожая записанное родителями либо кровными имя, я бы отбросила душу, пожертвованную мне племенем. Сделалась бы я гаанех, пустой скорлупой, чуть большей, чем ходячий труп. Родная мать перерезала бы мне глотку, поскольку худо, если нерожденные ходят в мире. Для племени и рода я бы перестала существовать, как если бы не рождалась никогда, никто не произнес бы моего имени, никто не признался бы, что меня знал.

Минуту она жутко усмехалась, но он не мог этого видеть.

– Только вот я никогда такого не сделаю. Я женщина, а мы умеем переносить боль, которая у вас, мужчин, отбирает разум. Не представляю, что могло бы меня склонить уничтожить имя в книге рода и сломать собственные мечи.