Пограничье

   Если честно, то голос говорившей не располагал к веселью, мало того, он был пугающе агрессивен и силен. Я даже подумывала последовать примеру младших братцев Эро, но потом вспомнила, что я все-таки уже не в том возрасте, да и не в моих привычках бегать от проблем. По крайней мере, не от тех, которые можно решить. Поэтому я взялась за то самое медное кольцо и осторожно потянула на себя дверь.

   Павлик повернул голову на звук и застыл, словно это не я вошла в комнату, которая оказалась чьим-то рабочим кабинетом, а, по меньшей мере, василиск. Причем, василиск, совершенно точно модифицированный, потому что дышать жертва не перестала, но застыла с совершенно глупой улыбкой на губах.

   Я, наверное, тоже замерла на какое-то время, выпав из реальности, потому что не заметила, каким образом низенькая женщина, чья макушка доставала мне примерно до середины груди, подскочила ко мне и, пользуясь моей временной невменяемостью сжала мое довольно не хрупкое тело в поистине медвежьих объятиях.

   — Наклонись-ка, внученька! — безапелляционно велела она, а когда я склонила голову, смешная старушка чмокнула меня в подбородок и довольным тоном произнесла:

   — Ну, по крайней мере, у мальчика хороший вкус. Это у него явно не от отца...

   Мама Эро прошептала себе под нос совершенно неприемлемое в приличном обществе ругательство, и я бросила на нее недоверчивый взгляд — откуда эта эфемерная женщина вообще знает такие слова? Хуже джиннов ругается — затем испуганный на активную бабульку и, наконец, растерянный — на Павлика.

   А он улыбался, счастливый до безобразия, словно его родственники и не думали выстраивать коварных планов по поводу будущего наших совместных с Павликом детей. Мысль о детях оказала на меня какое-то странное влияние. Я почувствовала, как загорелись щеки, будто я долго-долго бежала навстречу морозному ветру, а потом с разгона влетела в теплую, сухую комнату с камином. И еще странное тепло заворочалось в животе и вдруг ударило одновременно по коленям и по мозгам.

   Я пошатнулась и повторила подвиг мамы Эро. В смысле, выругалась, не так неприлично, как она, но бодрая бабуля услышала и, вместо того, чтобы порицательно покачать головой, рассмеялась молодо и звонко и похлопала мою руку маленькой сухонькой ладошкой.

   — Подружимся! — утвердительно качнула головой и подмигнула мне. — Хотя цвета ты не умеешь выбирать.

   И тут Павлик все-таки рассмеялся и вырвал совершенно растерявшуюся меня из рук своей пожилой родственницы.

   — Ба, не пугай Соню... И отпусти ее, наконец! Она не любит, когда ее трогают чужие люди.

   Действительно, не люблю. Но почему-то как-то это вылетело из моей головы...

   — Сонюш? — вопросительно и нежно заглянул мне в лицо и послал глазами какой-то молчаливый сигнал.