Пограничье

И теперь чертов шонаг Гринольв, вероятно, где-то здесь, в Зачарованном лесу. В опасной близости от Соньи, такой ранимой сейчас, когда до полнолуния оставались считанные минуты.

   Пауль думал только о том, что надо было все-таки запереть чертов амулет и проклинал себя за забывчивость. Он же хотел, хотел прошептать нужные слова, когда его пальцы коснулись замочка цепочки под рыжими волосами, но обо всем забыл к чертям собачьим, заглянув в затуманенные страстью зеленые глаза.

   Он торопился и волновался, только поэтому его можно простить за то, что пробегая мимо старой разлапистой ели, он не заметил темной тени, которая следила за ним светящимися в темноте желтыми, полными затаенной ненависти глазами.

   На площади по-прежнему играла музыка, а целующихся парочек было столько, что я уже и не знала, куда глаза спрятать. Ну, правда. Как-то неловко было стоять тут в одиночестве и смотреть на чужое счастье. И где-то, наверное, даже завидовать.

   — Такая красавица не должна проводить вечер Дня поцелуев в одиночестве!

   Он стоял в нескольких шагах от меня, опершись о фонарный столб и скрестив руки на груди, и смотрел на меня тяжелым взглядом, раздевающим, прожигающим насквозь.

   — Что ты здесь делаешь? — мой голос упал до шепота, но он, конечно же, услышал.

   — Я думал, что еду по делам, — он улыбнулся и в одно плавное движение очутился возле меня, — но вижу, что хорошо развлекусь.

   Его пальцы сомкнулись на моих запястьях, я дернулась в попытке вырваться, но где там. Он всегда был значительно сильнее.

   Гринольв наклонился к моей шее и провел холодным носом по коже, которая вмиг покрылась мурашками от ужаса.

   — Ты все так же прекрасно пахнешь, но запах мяты тебе не идет.

   Я молчала, не в силах произнести ни звука.

   — Скажи, ты правда думала, что я поверю в то маленькое представление на суде в Темном дворце?

   И вдруг отпустил мое запястье, чтобы больно сжать левое плечо.

   — Скажи, отметина от зубов моего братца все еще здесь? — провел по шелковой ткани ладонью и сам ответил на свой вопрос, поглаживая шрам, спрятанный под рукавом:

   — Конечно здесь, куда ей деться? И знаешь, что это значит?

   Я, словно зачарованная, стояла на месте, не в силах пошевелить даже пальцем, но все-таки смогла повести головой из стороны в сторону.

   — Это значит, что ты моя, — он утробно заворчал, довольно и предвкушающе, — ты принадлежишь нашей семье. Мне. Навсегда. А я со своим не расстаюсь.

   Оскалился, блеснув ровным рядом зубов, и притянул меня к себе, буквально впечатав в свою грудь. Я не двигалась, я следила за тем, как его лицо приближается к моему, и молила всех известных мне богов о мгновенной смерти.