Пограничье

— Лин…

   Наверное, если бы директор Ясневский не был так сильно увлечен мыслью о том, что должно произойти сегодня ночью на этой кровати, если бы он не видел эту комнату раз сто в своих жарких снах, уже давно намертво переплетшихся с фантазиями, он бы зажег сначала освещение, а потом бы уже прошел к постели. И если бы он так поступил, он, естественно, заметил бы темную фигуру, сжавшуюся в углу комнаты. Тогда, наверное, сны еще могли стать реальностью, но Вельзевул Аззариэлевич не зажег светящиеся ветви, а потому мощный удар по затылку стал для него полнейшей неожиданностью. Он повалился вперед, прямо на бессознательное тело женщины, которую он так хотел спасти и любить, все-таки успев удивиться тому, что будущее вильнуло от него в сторону. Это случилось далеко не впервые, такое бывало и ранее, в конце концов, стихия Времени — самая привередливая из всех стихий…

   А потом обморок накрыло приступом провидения. Судьба, не считаясь с желаниями провидца, торопилась рассказать ему об изменениях, произошедших в будущем из-за одной маленькой ошибки самого самоуверенного в мире директора.

   Все как всегда началось с тугой боли в висках, а затем сознание стремительно засосало во временную воронку и выкинуло в пыльную комнату, заставленную коробочками разного размера, пакетами и рулонами разноцветной бумаги. Пахло лавандой и розовым маслом, и где-то за шторой, отделявшей каморку от большего помещения, кто-то, судя по тихим звукам, переставлял с места на место стеклянную посуду, напевая тихонечко под нос нежным голосом:

   — Баю-баю-баиньки, засыпайте, заиньки!

   Засыпайте, котики, мамины животики!

   Баю-баю-баюшки, спите, мои заюшки…

   Баю-баю-байки, спите, мои зайки…

   — Твоя фантазия меня пугает, — послышался негромкий мужской голос, в котором явственно слышались смешливые нотки.

   — Ты сам виноват, зачем привез малышку сюда?

   — Она хотела к маме. Я тоже… Давай закроем входную дверь, и пока Пирожок спит…

   — И пока Пирожок спит, ты покатаешь ее по парку и дашь мне, наконец, немного поработать…

   А потом сознание снова закрутило против часовой стрелки, и Вельзевул Аззариэлевич обнаружил себя лежащим на кровати, украшенной пыльным темно-красным балдахином. Во рту был привкус металла, в висках кололо, в затылке трещало, а на лбу лежало что-то мокрое.

   — Ох, — он застонал и попытался принять сидячее положение, не понимая, к чему было нынешнее видение, и кем была переговаривавшаяся за шторкой парочка.

   — Ты не пострадал? — в поле зрения появилось взволнованное лицо Ангелины, и Ясневский выдохнул.

   — Я — нет, мое эго — очень.