Пограничье

   Шона Род посмотрела на сигу Мори огромными, полными мокрой зелени глазами и произнесла:

   — Шонаг никак не хочет признать свою ошибку. Я не та, за кого он меня принимает.

   Гринольв в рычании оскалил верхние клыки и весь первый ряд вольных зрителей непроизвольно вжался в спинки кресел.

   — Темная королева подарила мне свободу...

   — Темная королева подарила свободу Сонье Ингеборге Унольв, — рыкнул хрипло вожак клана Лунных волков и хрустнул костяшками пальцев.

   — Вот видите, — шона Род улыбнулась своему оппоненту ласково и снисходительно. — Вы же сами все прекрасно понимаете.

   Сига Мори стукнула по поручню кресла маленьким скипетром, вызывая почти болезненную звуковую волну, и подсудимая, наконец, замолчала, предоставив слово хозяйке сегодняшнего Открытого зала.

   — Вы как-то можете доказать ваши слова, благородный шонаг? — спросила судья.

   — Мне не нужны доказательства, — Гринольв мотнул гривой непослушных волос. — Я слышу запах. И ее запах я не перепутаю ни с чьим другим.

   — Боюсь, доказательства нужны мне, — сига Мори нахмурилась, а в зал вошли четверо приставов и встали невдалеке от разбушевавшегося оборотня. — И запах, мой дорогой, это не та улика, которую я могу пришить к делу.

   Благородный шонаг презрительно хмыкнул, глядя на не внушающие уважения мускулы прибывших тритонов, и довольно оскалился.

   — Тогда клеймо. Отметина, которую на ее левом плече оставил мой брат.

   Губы шоны Род дрогнули, словно она едва сдерживается себя, чтобы не рассмеяться победно.

   — Что вы скажете на это? — судья наклонила голову, а подсудимая снова почесала правое предплечье, оглянулась на главную дверь и ответила:

   — Нет никакой отметины. И не было никогда.

   — Она врет! — немедленно заявил оборотень, а зрители, предвкушая пикантное зрелище, затаили дыхание.

   Медленно, словно нехотя, прелестно имитируя смущение, шона Род расстегнула пуговицы на декольте своего платья и неспешно оголила левое плечо. Гринольв шумно выдохнул и неверяще уставился на бледную кожу с россыпью едва заметных веснушек.

   — Этого не может быть, — наконец выпалил он и вдруг ринулся вперед, опережая растерявшуюся стражу, схватил казавшуюся совершенно равнодушной шону за талию и, ткнувшись носом в основание шеи девушки, громко зарычал:

   — Ты!! Я знаю, что это ты...

   Кожа подсудимой приобрела неприятный зеленоватый оттенок, а затем костюм благородного шонага украсил обед удерживаемой им девушки.

   — Простите, я... — зрители в первых рядах повскакивали с мест, когда шона, отшатнувшись от оборотня, склонилась, опершись руками о собственные колени, и избавилась от завтрака, — ...не люблю, когда меня... трогают...

   Рукавом вытерла рот и как-то затравлено и беспомощно оглянулась по сторонам.