Пограничье

   — А Павлику я вестника сам отправлю, — мужчина поцеловал жену в щеку и поспешил в ванную комнату. Надо было торопиться во дворец. Времена наступали тяжелые.

   Здравствуй, мой дорогой мальчик!

   Возможно, ты все еще обижен на меня. Не стоит, правда. На мертвых обиды не держат. А в том, что я уже давно мертва, сомневаться не приходится. К утру, надеюсь, я, наконец, узнаю, о чем шепчут листья.

   Когда ты был маленьким, вы часто играли в Розовом саду, под окнами моего кабинета. Мне нравилось следить за вашей веселой возней. Однажды, не знаю, помнишь ли ты… Однажды, я застала тебя в саду одного. Ты копошился у ограды и глаза твои были на мокром месте.

   — Что случилось, мой хороший? — спросила я.

   А ты вытер грязным кулачком свой маленький носик и с дрожью в голосе сказал:

   — Так нечестно. Нечестно, что он умер, а ни один лист в саду не прошептал о том, как он сожалеет… Неправда, что эльфы хозяева леса. Хозяева леса белки, и зайцы, и хищные рыси, и… и вот ежи…

   Я увидела за твоей спиной мертвого ежа и протянула руку, чтобы приласкать тебя и утешить, а ты дернул головой, трогательно насупившись.

   — О чем шепчут листья, когда умирает хозяин? — спросил ты и отвернулся, чтобы продолжить копать голыми руками маленькую могилку для одного из хозяев леса. — И почему они не знают, кто настоящий хозяин, а кто просто занял чужое место.

   Мы вырыли ямку вместе. И вместе обрывали листья с розового куста, исколов до крови пальцы, чтобы маленький еж почувствовал себя хозяином хотя бы после смерти…

   …Уже совсем скоро, мой мальчик, я узнаю, о чем шепчут листья. Надеюсь, что узнаю. Хочется верить, что я все эти годы не занимала чужого места.

   Ты все еще обижен на меня? Пустое. Ты же знаешь, на женщин и, тем более, правительниц, не обижаются. Но все равно прости меня. Я поступила некрасиво, но я обязана была позаботиться о своей внучке. Когда у тебя будут собственные дети, ты поймешь.

   Знаешь, я все пишу, пишу, пишу. И не могу перейти к главному. И вовсе не из-за того, что не знаю, с чего начать. Просто мне хочется растянуть это письмо, писать его долго-долго, чтобы оно не заканчивалось. Чтобы мне не пришлось делать то, что должно.

   Умирать все-таки страшно. И неважно, сколько ты прожил, двадцать лет или двести. И неважно, сколько в твоей жизни было радостей и потерь. Все равно страшно.

   Не будем о смерти. В последние минуты жизни я хочу говорить о любви.

   Твоя рыжая девочка действительно очень светлая. Не думала, что смогу сказать такое о волчице, но это правда. Возможно, именно это странное противоречие заставило меня сделать то, что я сделала, но ты же понимаешь, что твоя шона — просто идеальная кандидатура на роль опекуна для моей внучки.

   Твоя рыжая девочка действительно очень сильная.