Пограничье

И снова мысленно помянула Павлика недобрым словом. Из-за него все. Пока он не появился в моей жизни, все было так спокойно!

   В Русалочьем городе было как всегда весело и людно, но сегодня Павлику было не до развлечений. И бани он обошел стороной, и к пристальному вниманию свободных смешливых русалок не проявил интереса. Сегодня в городе смеха и любви он был по делу.

   Какому извращенному уму пришла идея так тонко поиздеваться над студиозусами, магистрантами и прочей профессурой? Кто придумал открыть Всемирную Библиотеку именно здесь — непонятно. Но факт оставался фактом. Она была, и именно здесь.

   Павлик остановился перед белым мраморным крыльцом, легко преодолел одиннадцать скользких ступенек, проверил, на месте ли все шесть необъятных колонн и, безжалостно скрипя дверью, вступил в извечную библиотечную прохладу.

   За конторкой, конечно же, была Гермина Людвиговна, которую в миру все околобиблиотечные люди страшным шепотом называли Гремлиной Людоедовной.

   Ее холодного взгляда сквозь тонкие линзы в черной черепаховой оправе, ее строгого седого кулька на макушке, платья извечно серого с накрахмаленным до хруста воротничком, ее тонких рук с длинными цепкими пальцами, а главное, ее ужасающей, леденящей кровь улыбки боялись все. Павлик не был исключением. И он бы многое отдал, чтобы не встречаться с этим ходячим кошмаром своей юности больше никогда, но...

   — В конце концов, я должен тебя наказать, а не наградить! — возмутился Вельзевул Аззариэлевич, когда Павлик предложил отработать провинность в Призрачном замке. — Я вхожу в комиссию по контролю за лицензированным перемещением уже много лет и, знаешь, не хочу лишиться этого тепленького местечка из-за некоторых остолопов. Поэтому, дорогуша, сгоняй-ка ты в Русалочий город.

   И добавил, когда молодой нарушитель правил перемещения уже совсем успел обрадоваться:

   — Вельзевул Аззариэлевич! — Павлик молитвенно сложил руки. — Но вы же знаете, Людоедовна меня живьем слопает! Она же в прошлый раз мой читательский билет порвала в клочья и показательно сожгла его остатки в назидание другим читателям!

   — А зачем ты карточку из картотеки упер?.. Нет. Даже знать не хочу... Мне, видишь ли, не с руки с Гремли... черт! с Герминой Людвиговной ссориться. А ты сходи, да... Своим ходом. И пошерсти там по каталогам в поисках информации на одного человечка.

   Павлик недовольно поморщился, представляя себе, как придется идти к Людоедовне на поклон, уговаривать, лебезить и унижаться, но тут директор Ясневский произнес просто волшебное по своему смыслу предложение:

   — А белый билет я тебе выпишу.

   Да быть этого не может! Всю свою сознательную сыщицкую жизнь Пауль Эро мечтал о доступе в закрытый библиотечный сектор, в народе именуемый ангельским.