Погоня

Но у меня нет желания смотреть, как Хантер клеится к Саммер. К тому же, все тело превратилось в один огромный синяк. Матч с Дартмутским колледжем выдался тяжелым: было много попаданий (не всегда чистых), нарушений (не всегда отмеченных штрафом) и одна травма паха у защитника команды Дартмута, при виде которой мои яйца съежились и втянулись, как голова испуганной черепахи в панцирь. Стоит ли говорить, что устал, страдаю от боли и раздражен.

Музыка, грохочущая снизу, так и норовит заглушить композиции, льющиеся из динамиков моего компьютера. Я слушаю странную смесь блюграсса[35] и инди-рока[36], которая почему-то хорошо подходит для занятия свободным рисованием. Иногда, в моменты творческого кризиса, ложусь на спину с блокнотом в одной руке и карандашом в другой, закрываю глаза, делаю вдох и выдох, медленно и плавно, а затем начинаю рисовать все, что приходит в голову. Когда-то школьная учительница по рисованию убедила попробовать это упражнение, утверждая, что оно так же эффективно очищает разум и пробуждает вдохновение, как медитация. Она была права – всякий раз этот прием выводит меня из ступора.

Не знаю, как долго я рисовал с закрытыми глазами, но когда карандаш затупился, а запястье свело судорогой, музыка в гостиной уже стихла, а собственный плей-лист звучал по второму кругу.

Я сажусь, разминая руку, опускаю взгляд на рисунок и обнаруживаю, что изобразил Саммер.

Не летний пейзаж, а девушку.

Она не улыбается ослепительно, не смеется и не краснеет от злости наливными как яблочки щеками. На портрете зеленые глаза Саммер излучают боль, как в момент, когда она шептала: «У меня есть внутренний мир». Изображенные на бумаге, ее полные губы неподвижны. Но я помню, как они дрожали, когда она делала прерывистый вздох. На рисунке кажется, что у нее вот-вот выступят слезы, и это камнем ложится на сердце. Но сжатые челюсти говорят о том, что она не сдастся без боя.

Я затаил дыхание.

Она полностью подходит для прототипа персонажа новой игры, которую я разрабатываю. Несколько последних месяцев я усердно трудился, но так и не нашел вдохновения для образа героини. Это существенно замедляло работу.

Глазею на рисунок почти пять минут, прежде чем заставляю закрыть блокнот и убрать его. Переключив мозг из режима «искусство» в режим «живой организм», я понимаю, что хочу не только отлить как скаковая лошадь, но и голоднее этой лошади и, пожалуй, даже съел бы ее. В животе громко урчит, даже удивительно, как я до сих пор не ощущал голода. Прежде всего я решаю проблему с мочевым пузырем, а затем спускаюсь вниз, чтобы раздобыть немного еды. С лестницы слышен взрыв смеха в гостиной и голос Холлиса: «Вот о чем я говорю!» Так взволнованно Майк Холлис обычно рассказывает либо о самых ужасных вещах в мире, либо о невероятно потрясающих.