Батыева погибель

Того и гляди втрескается в меня на почве стокгольмского синдрома*, как это случилось с Гретхен и моей Елизаветой Дмитриевной. Правда, пленил Нарчат не я, но, во-первых – Кобра действовала по моему поручению, а во-вторых – она очень плохой объект для приложения страсти, если, конечно, Нарчат не склонна к однополой любви.

Примечание авторов: * Стокгольмский синдром – необъяснимая страсть пленниц по отношению к своим пленителям. Может вылиться как в нормальную любовь, если герой в общем положительный и никем не занят, так и в психоз, если герой отрицательный или не разделяет с пленницей ее страсть.

– Ты ошибаешься, – сказал я, – и в первом, и во втором. Недостойно мужчины просто приказать женщине раздеться и лечь. Кроме того, соитие, когда под тобой просто бревно, не доставляет нормальному мужчине никакого удовольствия. Вот когда женщина влюблена в мужчину и сама настежь раскрывает ему горячие объятья, а не делает это по принуждению – вот тогда игра действительно стоит свеч. Что же касается места расположения души, то тут ты тоже ошибаешься, просто об этом тебе надо поговорить не со мной, а с Анной Сергеевной.

Смерив меня взглядом с ног до головы, Нарчат уселась на матрас, обхватив руками обтянутые платьем колени.

– Ты интересный человек, Серегин, – медленно, будто раздумывая над каждым словом, произнесла она, распуская шнуровку на горле своего платья, – после того как ты отказался меня насиловать, я вдруг сама ужасно захотела с тобой переспать. Почему так, а? Когда ты только вошел, я была так зла, что была готова убить тебя или наложить на себя руки, или сделать сперва первое, а потом второе, но сейчас мне интересно с тобой разговаривать и я получаю от этого удовольствие. Меня почему-то бросает в жар… Что это, как ты думаешь? Да не молчи же, ответь, а то, быть может, я говорю что-то не то… Ведь я как была пленницей, так ею и остаюсь, несмотря на то, что ты отказался воспользоваться своими законными правами.

– Да нет, Нарчат, – ответил я, – ты говоришь все то. Взаимно интересный разговор будет полезен нам обоим. И это самое большое, что может между нами произойти. У меня уже есть жена, и я ее очень люблю. Кроме того, ты совсем не пленница, и в любой момент можешь выходить из этой комнаты и возвращаться обратно.

– Вы, рузы, странные люди, – задумчиво произнесла девица, теребя рукав, – как будто, если ты переспишь со мной, то это хоть что-то отнимет у твоей жены… Впрочем, если тебе неприятен этот разговор, я его прекращу. Что же касается моей свободы, то оттого, что дверь в эту комнату стала открываться в любое время, настоящей свободы у меня ничуть не добавилось. Ведь я же не могу сесть на своего коня и уехать из вашего тридевятого царства к себе домой, а значит, оно и есть для меня самая настоящая тюрьма.