Поединок. Выпуск 8

— Ровнин помедлил, — этот Леша, был милиционером?

— А сам-то ты тоже ведь милиционер?

— Ну, милиционер.

— Как это откуда? — тетя Поля взяла тряпку, провела по столу и отложила. — А что тут не знать? Он же ко мне пришел и сам, ну, это — рисунки мне показал.

— Рисунки?

— Ну да — рисунки.

Лешка показал ей рисунки. Из третьей папки? Вот это номер!

— Какие рисунки?

— Какие. На рисунках этих четыре парня. Нарисованы, значит. Ну, трех-то я даже и не видела. А четвертого... — Замолчала. Молчит.

— Что — четвертого? Тетя Поля вздохнула:

— Худенький такой, лопоухий. Его я признала. Вроде похож.

— Подождите, подождите, тетя Поль.

Ровнин чувствовал, что все в нем сейчас колотится. Да, он хорошо знал, что это. Это чистый нервный колотун. Причем с ним давно уже такого не было. Ну-ка, Ровнин, успокойся. Успокойся. Ну, Ровнин.

— Подождите, тетя Поль. — Он отвел взгляд, чтобы она не видела, и зажмурился. — Да вы сядьте. Сядьте, пожалуйста.

— Ну, села, — тетя Поля села с другой стороны стола. — Села.

Кажется, мандраж прошел. Да, как будто бы.

— Расскажите все по порядку. Не торопитесь. С самого начала.

Она нахмурилась.

— Ну, прежде всего, когда он к вам пришел?

Молчит. Значит, может быть, что-то забыла. Вполне.

— Точную дату хотя бы вы можете вспомнить?

— Точную? Дай бог памяти. Было это... было... в конце зимы. Да, в конце зимы.

— В конце зимы. А когда точно?

— Да недавно совсем, недели три.

Она раздраженно замолчала, будто злясь на то, что не может вспомнить точной даты.

— В конце зимы — значит, в феврале?

— Ну да, в феврале.

— А день?

— День? Ах ты, прямо затмение. Не помню дня. В конце месяца.

— Вспомните, тетя Поль. Пожалуйста.

Тетя Поля с сожалением улыбнулась:

— Может, после дня армии, но точно не скажу. После праздника.

После праздника. Это уже много. Если Лешка приходил к ней после двадцать третьего февраля, а убили его двадцать пятого, то остальное, насчет даты, в принципе можно не выяснять.

— После праздника? Праздник двадцать третьего февраля. Значит, двадцать четвертого?

Тетя Поля застыла вспоминая:

— Может быть. Двадцать четвертого. Или двадцать пятого. Да, так примерно. Нет, двадцать пятого. Я как раз дежурила двадцать пятого. Дежурство заканчивала, — она с облегчением улыбнулась.

Двадцать пятого. Ну и ну. Лешка приходил к ней в день своей смерти.

— А в котором часу?

— Утром. Да, утром, часов в десять. Все уже в техникум ушли.

— Он пришел к вам, и что дальше?

Тетя Поля покачала головой. По поведению — она чиста.

— Дальше. Дальше вошел, значит, он, а я и не думала сначала, что милицейский. В курточке такой, сам худенький. Подошел, значит: «Здравствуйте, говорит, я из милиции». Ну что ты, Андрюш, смотришь-то так?

— Вы, тетя Поль, подробней.

— А чего подробней, уж куда подробней. Книжку показал. Красненькую.