Подземная война

Труп, обнаруженный в квартире на втором этаже, принадлежал начальнику секретной части штаба корпуса полковнику Литвинову. Это была его квартира – вернее, ведомственная, а Литвинов в ней проживал на законных основаниях.

Шум подняла домработница. Она пришла в восемь утра, обнаружила открытую дверь, в прихожей сапоги своего хоязина (обычно к этому времени он уже убывал на службу), рядом – подозрительные женские туфли. На цыпочках прошла, заглянула сперва на кухню… После чего пулей вылетела из дома, с криком побежала ловить патруль.

Полковника навестили ночью, извлекли из кровати, связали и явно пытали. На теле синяки, сломана грудная клетка, раздроблены пальцы на руках. Криков соседи не слышали – в старом доме была неплохая звукоизоляция."

"Полковник Литвинов был посвящен в военные и государственные секреты, знал коды связи, шифры, которыми обмениваются с Центром советские разведчики в ближнем тылу. Выдал ли он важные сведения – вопрос скорее риторический. При допросе использовался полный набор кухонных инструментов. Поневоле все скажешь, если хочешь быстрой и безболезненной смерти.

Офицеры уныло разглядывали полуголое растерзанное тело, пока криминалисты и сотрудники военной прокуратуры проводили осмотр квартиры. В спальне нашли еще один труп: обнаженная красотка со свернутой шеей – помощница и служебная секретарша Литвинова в звании старшего лейтенанта. У трупов не бывает соблазнительных поз, но эта барышня лежала очень даже привлекательно! Сотрудники заглядывали в спальню через приоткрытую дверь, бледнели, но снова заглядывали.

– Капут нашим военным секретам, – простодушно объявил Бабич. – Все понятно, проникли ночью в подъезд, бесшумно взломали дверь, вошли, посидели. Как вы думаете, товарищ майор, наши клиенты?

– А что я должен думать? – разозлился Алексей. – Мне кто докладывал?

Милицейский оперативник с обожженным лицом невозмутимо отчитался: дверь вскрыта аккуратно, в комнатах бандиты почти не наследили (неужто разулись?) Женщину убили сразу, чтобы не шумела, полковника оттащили на кухню, слегка придушив, там и приступили к беседе. Убивали долго, выпытывая сведения. Когда все выжали, подошли сзади, сдавили горло и держали, пока полковник не перестал дышать.

Произошло это ночью – от часа до четырех. На вопрос, что мог знать полковник, прокурорские бледнели и тяжело вздыхали. Пленные могли молчать на допросах, но недолго. Все истории о героически молчащих партизанах и военнослужащих Красной Армии – пропаганда. Дело лишь в квалификации экзекуторов.

Прибыл лейтенант НКВД, ответственный за охрану квартала на Мясоедовской, уставился на тело, побледнел, уже явственно представляя свою дальнейшую судьбу.

Последующие события напоминали дежавю.