Подвигъ

Ты въ Парижѣ тоже былъ?»

«Да, проѣздомъ, — небрежно отвѣтилъ Мартынъ (день въ Парижѣ много лѣтъ тому назадъ, по пути изъ Біаррица въ Берлинъ, дѣти съ обручами въ Тюильрійскомъ саду, игрушечные парусники на водѣ бассейна, старикъ, кормящій воробьевъ, серебристая сквозная башня, склепъ Наполеона, гдѣ колонны похожи на витые сюкръ д'оржъ...). — Да, проѣздомъ. А знаешь, между прочимъ, какая новость, — Дарвинъ здѣсь».

Соня улыбнулась и заморгала. «Ахъ, приведи его! Приведи его непремѣнно, это безумно интересно».

«Я его еще не видалъ. Онъ здѣсь по дѣламъ Морнингъ Ньюса. Его, знаешь, посылали въ Америку, настоящимъ сталъ журналистомъ. А главное, — у него есть въ Англіи невѣста, и онъ весной женится».

«Да вѣдь это восхитительно, — тихо проговорила Соня. — Все, какъ по писаному. Я такъ ясно представляю ее, — высокая, глаза, какъ тарелки, а мать вѣроятно очень на нее похожа, только суше и краснѣе. Бѣдный Дарвинъ!»

«Чепуха, — сказалъ Мартынъ, — я увѣренъ, что она очень хорошенькая и умная».

«Ну, еще что-нибудь разскажи», — попросила Соня послѣ молчанія. Мартынъ пожалъ плечами. Какъ онъ поступилъ опрометчиво, пустивъ въ оборотъ сразу весь свой разговорный запасъ. Ему казалось дико, что вотъ, передъ нимъ, въ двухъ шагахъ отъ него, сидитъ Соня, и онъ не смѣетъ ничего ей сказать важнаго, не смѣетъ намекнуть на послѣднее ея письмо, не смѣетъ спросить, выходитъ ли она за Бубнова замужъ, — ничего не смѣетъ. Онъ попытался вообразить, какъ будетъ вотъ тутъ, въ этой комнатѣ сидѣть послѣ возвращенія, какъ она будетъ слушать его, — и неужели онъ, какъ сейчасъ, все выпалить разомъ, неужели Соня такъ же, какъ сейчасъ, будетъ сквозь шелкъ почесывать голень и глядѣть мимо него на вещи, ему неизвѣстныя? Онъ подумалъ, что вѣроятно пришелъ некстати, что быть можетъ она ждетъ кого-нибудь, и что съ нимъ ей тягостно. Но уйти онъ не могъ, какъ не могъ придумать ничего занимательнаго, и Соня своимъ молчаніемъ какъ бы нарочно старалась довести его до крайности, — вотъ онъ совсѣмъ потеряется и выболтаетъ все, — и про экспедицію, и про любовь, и про все то сокровенное, заповѣдное, чѣмъ связаны были между собой эта экспедиція и его любовь, и «унылая пора, очей очарованье».

Стукнула дверь въ прихожей, раздались шаги, и въ гостиную вошелъ съ портфелемъ подмышкой Зилановъ. «А, очень радъ, — сказалъ онъ. — Какъ поживаетъ ваша матушка?» Погодя появилась изъ другой двери Ольга Павловна и задала тотъ же вопросъ. «Откушайте съ нами», — сказала она. Перешли въ столовую. Ирина, войдя, застыла, и вдругъ кинулась къ Мартыну и принялась его цѣловать мокрыми губами. «Ира, Ирочка», — съ виноватой улыбкой приговаривала ея мать. На большомъ блюдѣ были маленькія черныя котлетки. Зилановъ развернулъ селфетку и заложилъ уголъ за воротникъ.