Дитя подвала

А чуда, судя по всему, не наступит. Из ныне живущих о «Логове» знали только двое – он и Мария. А, ну да, еще Арчи. Так что помощи ждать неоткуда.

Теперь его убьет собственный сын.

Вопрос только, как?

– …пока ты был в отрубе, я тут все осмотрел, – непринужденно болтал тем временем Артур. – В одной камере даже нашел корыто с раками! Правда, воняло там похуже, чем в сортире… А так – респект. Круто ты тут все обустроил! Я кое-что позаимствовал у тебя, папуль. Все равно тебе больше ничего из этого не понадобится.

С этими словами Артур указал на табуретку, на которой были аккуратно разложены несколько ножей, большой молоток, стамеска и пузырек с нашатырным спиртом.

– Пока ты в состоянии соображать, я бы хотел задать тебе один вопрос, – сказал Артур. – Не возражаешь?"

"Малышев заставил себя улыбнуться.

– Валяй, Арчи. Любой каприз за твои деньги.

Парень приблизился к нему так близко, что Сергей видел пурпурные прожилки в его глазах и ощущал исходивший от него кисловатый запах пота. А еще от сына несло мочой.

– Ты обоссался, Арчи, – с ехидством заметил Малышев.

Артур откашлялся.

– Что ж, я не волен над своим организмом, когда мое сознание выключено.

– Ничего страшного. Задавай свой вопрос.

– Можно, да? Ну так слушай. Я ведь помню каждое твое «представление», что ты мне устраивал, папочка, – произнес Артур, в упор разглядывая отца. – Которое оканчивалось, как правило, кровью, истерикой, а также строгим внушением: «Не обманывай!», «Не балуйся!», «Не расстраивай маму!» и так далее. На что ты рассчитывал, устраивая подобные уроки? Что из меня вырастет послушный и добропорядочный гражданин? Ты хотел выковать из меня настоящего мужика? Или ты ловил кайф, причиняя мне боль и пугая до усрачки?!

Вместо ответа Сергей вновь изобразил улыбку:

– Что ты знаешь о боли? Ты всегда жил на всем готовом. У тебя есть все, о чем я в десятилетнем возрасте мог только мечтать – еда, одежда, крыша над головой… Ты никогда не побирался по помойкам и не дрался за кусок хлеба. У тебя никогда не было вшей, и ты не перематывал ботинки проволокой, чтобы не отвалилась подошва, как это делал я. Я вырос на улице и никогда не видел отца. А моя мать чаще обнималась с бутылкой, чем со мной.

– Ты не ответил на вопрос.

– Я воспитывал тебя так, как считал нужным, – отозвался Малышев. – И я был готов перегрызть горло любому, кто на тебя косо посмотрит.

– Ага, – усмехнулся Артур. – Шутка из разряда «Он, конечно, гандон, но это мой гандон»

Он протянул к отцу руку и, с треском отлепив пластырь, ткнул пальцем в багровую корочку, которой слегка затянулась рана от стрелы. Малышев только стиснул зубы, не переставая улыбаться.

– К сожалению, ты вырос тряпкой, – с усилием проговорил он. – Тряпкой и конченым психом. Признаю… я не смог сделать из тебя мужчину.