Подставная фигура

Если лишнее болтнешь – сам знаешь, что будет. А бабки принесешь – сроку тебе три дня. Все понял?

В данной ситуации ответ мог быть только одним.

– Все.

– Тогда вали отсюда.

Маз пошел допивать свое пиво, а Савик, проклиная все на свете, побрел прочь от «Миранды».

* * *В эту ночь Савик спал плохо, потел и ворочался. Когда удавалось забыться на некоторое время, он видел полчища голых баб с отвисающими безобразными грудями без сосков, такие изжелта-белые мешки, и ничего на них нету, как слепые. Еще он видел чей-то рот с медленно отваливающейся нижней челюстью и бездонную пустоту за ней, которая затягивала его с неудержимой силой. Мать Савика Лежала в соседней комнате и несколько раз слышала, как он вставал, чтобы попить на кухне воды. «Небось пережрал вчера? – ворчала она наутро. – Вон лицо-то избитое все...» Савик отмалчивался."

"Весь день он просидел дома, уткнувшись в телевизор. Его мозг напоминал проигрыватель с заевшей пластинкой. Савик непрестанно думал о том, что случилось вчера в палатке у Глеба, снова и снова прокручивая в голове цепочку событий: вот он вертит ручку, шипение, цифра 8 уплыла за пределы окошка, появилась семерка, Глеб с вытаращенными глазами сползает на пол... красноватое пятно под скулой и кончик какой-то хреновины, торчащий из середины... А потом – чистая гладкая кожа, ничего нет. Пусто... Но не привиделось же ему это все! Тем более что Глеб так и остался мертвым...

Савик сильно подозревал, что все дело в этой чертовой ручке. Шпионская какая-нибудь дрянь... Откуда она там взялась? Хотя... Целый автобус каких-то крутых взорвали, у тех что угодно быть могло!

По всем правилам, ручку следовало уничтожить – тогда концы уйдут в воду. Но ему не хотелось этого делать. Целый день он опасливо крутил ее так и этак, направив на всякий случай в большую ватную подушку.

Постепенно кое-что стало проясняться. Ручка имела два положения. В обычном из нее выдвигался стержень и можно было писать обыкновенной на вид синей пастой. Но если ободок и наконечник как бы растянуть и одновременно повернуть в противоположных направлениях, открывалось окошко с цифрой 7 и ручка начинала излучать волны опасности и скрытой силы. Савик понимал, что, если сейчас нажать стреловидный зажим, эта сила немедленно проявит себя. Но он не нажимал – проделывал все манипуляции в обратном порядке, расписывался на косо оторванном листе газеты. Ручка завораживала его изяществом и красотой. Эти плавные отточенные линии, эта правильность форм, золотой ободок на темном полированном дереве, дорогая и изысканная простота...

Савик не был ни эстетом, ни поэтом, в Третьяковку он сроду не ходил, даже вместе с классом, а самой красивой вещью на свете, по его мнению, являлся пистолет Макарова, который он как-то видел у Маза.