Подстава. Книга третья

Когда я заявилась на урок для жен, на меня странно посмотрели, но выгнать не рискнули.

Хорошо что верхняя юбка у меня была красная, так что кровавые пятна никто не заметил, а то что я босиком… ну, будем откровенны, пока еще ни одной деве не отказали в браке по причины любви к босоногости, тем более на мне еще носки имелись.

Дальше началась натуральная борьба.

Я боролась со сном, кисти с чернилами боролись с бумагой, преподаватель по наставлениям боролся с желанием убить меня чем-нибудь, потому как мои руны и иероглифы были больше походи на картинки – домик, птичка, улиточка. Между прочим, так было проще запоминать, но кто бы меня слушал.

- Что это? - верещал евнух-наставник.

- Бумага, - раздраженно ответила я.

- Я не о бумаге! Я об этом! – вопил он, указывая на мои каракули. - Что это?

- Чернила.

- Я не о чернилах!

- Кисть.

- Я не о ней!

На этом мои нервы закончились, я посмотрела на препода и спокойно спросила:

- Если я этой кистью пробью вам глаз и поковыряюсь в мозгах, вы, наконец, перестанете задавать тупые вопросы?

И тут где-то вдали послышался вопль. Мы все с интересом посмотрели в сторону, откуда доносился вопль, и когда в классный павильон ввалилась запыхавшаяся служанка, мы ожидали чего-то действительно интересного.

Но все было банально.

- Там! - вопила служанка. - Ее высочество принцесса Мелания предается интимным утехам со своей служанкой!

Ничего так заявление.

Даже я офигела.

- На постели! Обнаженные! Какой ужас! Неприличие!

И она не одна была такая охамевшая.

За ней последовал евнух, который заявил:

- Такой позор для почтенной семьи Олидрад! Им придется отказаться от дочери!

Ааа, так вот к чему все это было. Меня решили лишить защиты танаргских родственничков.

- Ммм, и что прямо предаются разврату? – вежливо поинтересовалась я у служанки.

- Своими глазами ви… Ваше высочество…

Ну я уже и так была злая неимоверно.

- Своими глазами, говоришь? - меланхолично поинтересовалась я, недвусмысленно рассматривая кисточку для письма в своей руке.

Но совершить злодеяние мне не дали – гаракхай передвигаются очень быстро. Даже если на них традиционное аристократическое тайремское платье и золота килограмм на десять - Гвен пылая алым расшитым золотом платьем и неимоверным гневом, а разозлить гаракхай это надо еще уметь, заявилась в учебный павильон, воззрилась на меня. Затем на Блондю. Потом на всю мою свиту, которая попыталась сделать вид, что их тут не было вообще никогда.

А вот после моя «мать» воззрилась на стремительно бледнеющую служанку, и нехорошо так переспросила:

- Так значит ты тот свидетель, что видел все собственными глазами?

Я молча передала матушке кисточку."

"Евнух-наставник грохнулся в обморок. Служанка поняла, что ей пришел конец.