Закон подлости

Вроде бы совсем недавно жизнь вдалеке, отдельно друг от друга никак не представлялась, а когда всё закончилось, выяснилось, что их жизни настолько разные и отдельные, что им даже встретиться, не сговариваясь, негде. Они попросту не пересекались. Но Маша продолжала о нём думать. Точнее, даже не о Стасе конкретно, а о том, что не сложилось, о том, что планировать что-то – дело весьма неблагодарное. И, возможно, Дима прав, и ориентироваться нужно на сегодняшний день, максимум на завтрашний. А она, как девчонка, распланировала всё на двадцать лет вперёд. Как они со Стасом поженятся, будут любить друг друга, у них родятся дети. Двое. Маша всегда хотела двоих, мальчика и девочку. Это была идеальная картинка жизни, жизни, которую она мечтала построить со Стасом Тихоновым. Но всё сложилось иначе, и она оказалась в совершенно иных обстоятельствах, и рядом другой мужчина. Абсолютно непохожий ни на одного мужчину, с которым Машу когда-либо сводила жизнь. Харламов её привлекал, интриговал, манил, но при всём при этом он был родным дядей её бывшего жениха. И это было одним из обстоятельств, которое так кстати охлаждало Машин пыл. Да и три недели это не тот срок, за который можно выкинуть из памяти большую любовь, и переключиться на другого мужчину. Маша жила с уверенностью, что в её душе подобного переключателя нет. Но то, что сердце делало кульбит всякий раз, когда Дмитрий Харламов приближался к ней на критическое для её покоя расстояние, беззастенчиво внедряясь в Машино личное пространство, это было бесспорно. И бороться с этим было бесполезно, Маша уже поняла."

"Единственное, что не поменялось за прошедшие три недели, это то, что Маша не перестала слышать имя Анны Александровны. Если раньше Стас о матери говорил с придыханием, так теперь Дима брал трубку по первому звонку сестры, не смотря ни на какие обстоятельства. Вот, например, сейчас. Стоял перед машиной и разговаривал, а Маша, через открытое окно, расслышала душевно-сдержанное:

- Нюта, - в его исполнении.

Когда Харламов в машину всё-таки сел, Маша встретила его выжидательным взглядом. Он странно кашлянул, ключ в замке зажигания повернул, а Маше сказал, не поворачивая к ней головы:

- Семейный ужин.

- Как это мило, - вырвалось у неё. Внутри всё клокотало, и Маша даже причины этого возмущения до конца не понимала. Но одно имя Анны Александровны вызывало у неё весьма бурную реакцию, которую трудно было контролировать.

Дима всё-таки посмотрел на неё, потом взял и положил ладонь на её колено. Погладил, весьма откровенно.

- Маня, ты ведёшь себя так, будто ревнуешь.

Руку его она решительно убрала.

- А ты расскажешь сестре обо мне?

Дима скупо усмехнулся.

- А есть о чём рассказывать?

- А ты назови моё имя и проверь реакцию.

- Прекращай уже.