Измена в подарок

Меня ужасно мутит от всей ситуации, от его улыбки, по-настоящему искренней, от неожиданно душного аромата его парфюма, от…

А вот последняя догадка меня добивает окончательно. Я мчусь в туалет, где меня выворачивает. Желудок пустой, но спазмы мучат меня снова и снова.

Провожу в ванной не меньше получаса в надежде, что Костя поймёт, что ему тут не рады и, наконец, уедет. Можно даже по-английски, я не обижусь. Лишь бы не видеть его сейчас. Особенно сейчас.

Принимаю душ, вымываю и тщательно высушиваю волосы. Мне так не хочется выходить, что я почти делаю укладку и даже на этом не успокаиваюсь. Перебираю ящики, в которых почти нет вещей. Вытираю дверку душа, чтобы не осталось никаких разводов. Набираю номер Машки, чтобы узнать, где она лазит и как вообще допустила появление Кости в доме. Даже если она спала ночью, то как могла не зайти ко мне до самого обеда?

— Привет, Малинка! Ну как прошло свидание? Хватило у твоего фермера сил кровать сломать? Ты дома уже? — спустя несколько гудков жизнерадостно отвечает Маша.

— Со вчера я дома, ты где? И как ты появление Кости проспала? — опираюсь на раковину и начинаю ревизию полок.

Раньше здесь можно было найти всё для всего и от всего. Может, я и ответы на вопросы случайно найду?

— Жданов припёрся? Да твою же… Я вчера вечером почти сразу после вас с Марком уехала к своим. Оставила записку на столе, дозвониться не смогла, — она шумно вздыхает и, судя по звукам, выходит на улицу. — Подожди, а почему ты домой вернулась?

— Это отдельная и очень сложная тема для разговора. Маш, ты мне очень нужна, приезжай, пожалуйста, — упираясь лбом в холодное зеркало, шепчу последние слова едва слышно.

— Сейчас, Малинка. И так собиралась уже. Пятнадцать минут потерпи и я на месте. Жданова только не слушай.

Сбрасываю звонок и машинально рисую на запотевшем от моего дыхания стекле сердечко. Я справлюсь. Обязательно справлюсь. Вытираю свои художества и решаюсь выйти.

У меня стойкое ощущение, что это всё уже было. Костя снова хозяйничает на кухне. В сковороде что-то булькает, пока он увлечённо нарезает зелень. Так и не надев футболку, разгуливает в одних домашних штанах. Желание обнять его со спины, поцеловать между лопаток никуда не девается. Не счесть сколько раз я любовалась его таким домашним видом, а теперь это кажется слишком интимным.

— Костя, что ты делаешь, почему всё еще здесь?

— Шакшуку, — отвечает, не оборачиваясь. — Ты же любишь её вымакивать хлебом прямо из сковороды.

— А ты не слишком поздно вспомнил о том, что я люблю? — швыряю в него фразу для начала разговора, который больше нельзя откладывать.

Костя откладывает нарезку, выключает плиту и поворачивается ко мне, вытирая руки полотенцем.

— Мирок, я накосячил. Не пойму сам, как влип в эти игры.