Подарок мертвеца

Хотя вокруг нас лежал город, мы как будто находились в милях от любого населенного пункта.

Мы медленно двигались между деревьями, окружающими старое место, а когда проезжали мимо, наши фары выхватывали из темноты ветви и стволы. Все застыло в холодной неподвижности.

Мы добрались до открытого места с церковью и церковным двором. На маленькой, усыпанной гравием парковке миновали несколько связанных проволокой столбиков, мешавших машинам наезжать на газон. На высоком столбе у церкви был сигнальный фонарь, второй — с ее дальней стороны. Они давали ровно столько света, чтобы тень полуобвалившейся железной ограды затемняла кладбище.

— Если бы это был фильм ужасов, один из нас сыграл бы в ящик, — заметила я.

Толливер не ответил, но вид у него был не очень счастливый.

— Я думал, освещение будет получше, — сказал он.

Мы застегнули куртки, натянули перчатки, приготовили фонарики. Толливер сунул в карманы несколько запасных батарей, я поступила так же на старой церкви даже не горел ночной фонарь.

Когда мы захлопнули за собой дверцу машины звук был похож на выстрел. Толливер посветил фонариком на проволоку, чтобы я могла через нее переступить, потом я сделала то же самое для него. Мы открыли ворота, и они громко заскрипели, как и принято в фильмах ужасов.

— Просто отлично, — пробормотал Толливер.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь.

Ночью было трудно идти по земле, казавшейся при свете дня совершенно ровной. По крайней мере, для меня трудно. Я медленно продвигалась вперед, беспокоясь о своей запинающейся правой ноге, но не стала просить брата помочь. Я могла справиться и сама.

От ворот нам нужно было идти на юго-восток, чтобы добраться до уединенного уголка, где я нашла Табиту в могиле Джосаи Паундстоуна. Конечно, это оказалось самым темным местом на всем кладбище.

— Сегодня ночью оно кажется больше, — сказал Толливер.

Он говорил почти шепотом. Я чуть было не спросила почему, потом поняла, что тоже не хочу шуметь при ходьбе. Когда мы приблизились к открытой могиле, я подумала: выкопали ли в придачу и бедного Джосаю, а если выкопали, что с ним сделали. Знакомая вибрация мертвеца начала звучать у меня в голове все громче и громче.

— Мы когда-нибудь бывали на кладбище ночью? — спросила я, пытаясь стряхнуть тревожное, покалывающее чувство, примостившееся у меня на плечах.

Не было определенных причин ощущать тревогу. Вообще-то на кладбищах я обычно чувствую себя живой, настороженной и счастливой.

Вокруг явно не было ни души. Кладбище окружали две густые рощи, с третьей стороны была парковка, за которой тоже росли деревья, с четвертой стояла старая церковь.