Подарок мертвеца

 — Мисс Коннелли живет очень замкнуто.

— Правда ли, что… — начал женский голос, и камера повернулась, чтобы показать блистательную Шелли Квайл.

— Господи боже, — произнесла я. — От нее просто спасу нет!

Толливер улыбнулся. Он находил упрямство репортера слегка забавным, может, даже похвальным.

— …что мисс Коннелли получает гонорары за найденные трупы?

— Мисс Коннелли — профессионал, женщина с необычным даром, — парировал Арт. — Ей не нравится быть объектом внимания прессы, такого внимания она никогда не искала.

«Довольно правдиво, — подумала я. — Уклончиво, но правдиво».

— Правда ли, что ваша клиентка потребует награду за то, что нашла тело Табиты Моргенштерн? — спросила Шелли Квайл, и улыбка Толливера исчезла в мгновение ока.

— Сейчас мы обсуждаем не этот вопрос, — решительно заявил Арт. — В данный момент мне больше нечего сказать. Благодарю за внимание.

И он повернулся, чтобы войти в переднюю дверь «Кливленда». Юриста Моргенштернов нигде не было видно. Блайт Бенсон, очевидно, уже успела ускользнуть.

Я надеялась, она не собирается явиться в наш люкс.

По телевизору пошла программа по расписанию, а наш адвокат вернулся в комнату, в текущую реальность. И снова я почувствовала толчок любопытства.

— Все прошло хорошо, — сказал Джоэл без намека на иронию.

Мы с Толливером всеми силами старались сохранить нейтральное выражение лиц.

— И конечно, — продолжал Джоэл, — вы получите вознаграждение. — Он встал и посмотрел на часы. — Диана, нам пора домой. Мы должны позвонить кое-кому. Хотел бы я знать, сколько времени уйдет на то, чтобы убедиться, что у них… останки Табиты. Когда мы сможем их забрать.

Фелисия взяла свою сумочку и сумочку Дианы, приготовившись помочь беременной женщине вернуться в машину.

— Спасибо, Фелисия, — сказала Диана.

— Дайте нам знать, как дела у Виктора, — совершенно неожиданно сказал Толливер.

— Что? — Фелисия повернулась, и ее глаза пригвоздили Толливера к стене. — Что ж, конечно.

В ее голосе прозвучала нотка, которую я просто не поняла. Я перевела взгляд с нее на Толливера, но не получила никаких объяснений.

— Виктору пришлось едва ли не труднее, чем всем остальным, — сказал Джоэл. — Дети могут быть такими жестокими.

— Сколько ему теперь? Шестнадцать? — живо спросила я, пытаясь разрядить атмосферу.

Сама не знаю, зачем я это спросила. Мне бы следовало стоять в молчании, пока все они не уйдут.

— Только что исполнилось семнадцать, — ответила Диана.

Внезапно ее лицо перестало быть милым лицом Мадонны. Даже при первой нашей встрече она произвела на меня впечатление женщины, которая сыта по горло вздорным поведением своего пасынка-подростка. А теперь она так сжала челюсти, что ее простые слова приобрели весьма резкий смысл.