Подаренная ему

– Оставь бельё, – приказал я, глядя на неё тяжёлым взглядом.

– Вы что-то хотели? – распрямившись, спросила она и сделала ко мне крохотный шаг.

– Да, – ответил я, не двигаясь с места. Снова проскользил взглядом по ногам, по коленкам, по бёдрам, скрытым подолом платья, и остановился на лице. Холодная, чопорная, выглаженная, она не вызывала во мне ничего, кроме раздражения. – Иди собирай вещи, Мирослава. У тебя есть десять минут.

– Вещи? – с непониманием переспросила она.

Блядь! Ненавижу тупые вопросы. Ненавижу, мать её, и ей это прекрасно известно!

– Ты уволена, – прочеканил я. – Чтобы через десять минут в этом доме тебя не было.

– Время пошло, – я глянул на часы. – Десять минут.

Захлопнув обитую белым бархатом продолговатую коробочку, я отложила её на постель. Дешёвый придорожный отель с продавленным матрасом на кровати и текущим краном… Один из таких, где не нужно показывать документы при регистрации, а персоналу безразлично, что происходит за дверьми убогих номеров. Денег, что я вытащила из ящика тумбочки вместе с ключами, на долго не хватит, и я это понимала очень хорошо. Открыла другой футляр – квадратный, лежащий в руке обжигающей тяжестью. Белое золото, зелёные и чёрные камни… В который раз за эти три дня к глазам подступили слёзы, а в горле встал ком. Сердце сжалось, пальцы стали холодными. Первые часы я тряслась, вздрагивала от каждого шороха, ждала погони. Но погони не было, и я отлично понимала – дело не в том, что Алекс не смог меня догнать. Нет. Он просто не захотел. Если бы ему было нужно, он бы из-под земли меня достал. Нашёл бы хоть на краю света, хоть в преисподней. А эта дешёвая ночлежка… Ни на то, ни на другое она не тянула.

Не сдержавшись, я тихо заскулила. Стянула со среднего пальца кольцо и уставилась на оставшуюся на коже белую полосу. Испания, солнце… В каждом миге было напоминание, в каждой мелочи, и куда деться от этого, я не знала. Прижала ладонь к губам. По лицу покатились крупные горячие слёзы. Не смогу я… Глядя на оправленные изящно выкованным металлом драгоценные камни, я понимала – не смогу. Не смогу отдать их какому-нибудь подпольщику, прекрасно зная, что за этим последует. Вынутые из оправы изумруды и бриллианты, переплавка металла… Я вспоминала, как Алекс касался меня в тот день, как холодило кожу стекло витрины, а из груди невольно рвались рыдания. На кой чёрт, проклятый ты сукин сын?! На кой чёрт ты сделал это со мной! Ведь знал же… Ты же всё знал! Понимал, чувствовал… Я же говорила тебе, что я сломана. Лекарь хренов! Да, Алекс, чинить сломанные игрушки ты действительно мастер. Чинить… Но лишь затем, чтобы после ломать самому. Безжалостно, равнодушно, уверенно.

Одновременно со слетевшим с моих губ стоном, в дверь постучали.