Записки под партами

— А вы… — нерешительно спрашиваю я, — собственно кем будете?

— Матерью хозяина квартиры, — без всякого интересно сообщает женщина, чем ошарашивает меня с ног до головы.

— Ой, простите, пожалуйста, — тут же выдаю я. Неловко становится, не так, совсем знакомятся с мамами парней, к которым испытываешь симпатию.

— За что? — Дама, наконец, перестает рассматривать книги и переводит взгляд в мою сторону. Выглядит она как-то устало что ли, но при этом очень эффектно. Такая же красивая, как и сын. Только вот схожести внешней между ними никакой.

— Ну… — начинаю теребить кончики рукавов, устремляю взгляд на пол, будто там могу найти ответы на все вопросы.

— Милая моя, — женщина вздыхает и усаживается на диван. Закидывает ногу на ногу, да так эффектно, что я смущаюсь даже. — Ты особо-то сердечко не раскрывай. Все мужики козлы, они не стоят и гроша ломанного.

— Что? — Поднимаю на нее глаза, а она смотрит так, будто вспоминает самый отвратительный эпизод в своей жизни.

— Что мой сын, что любой другой, — устало, говорит, шатая ногой, — все они однажды уходят. Либо ты пользуешься мужиком, либо мужик пользуется тобой.

— Вы все не так поняли, — заикаясь, отзываюсь я. Мне начинает казаться, что мама Дани совсем не такую девушку, как я представляла рядом с сыном. Все-таки они богатые, красивые, а я… лягушка из болота.

— Да мне плевать спишь ты с ним или нет, — говорит мать Дани. И ведь не высокомерно звучат ее слова, просто тон режущий, как лезвием по стеклу. Не веет от нее лаской и теплом.

— Даже если он решит жениться на тебе, однажды все равно бросит. Найдет себе молодуху и дело с концом. Мужики не думают о нас и наших чувствах, им плевать. Оставляют после себя потомство, которое каждый день напоминает о том, как тебя растоптали и выкинули. — Я смотрю на женщину перед собой и вижу, как каждое слово она выплевывает с такой ненавистью и с такой безысходностью. Будто ее поезд сошел с рельсов, будто дорогу к дому завалил камнепад, и пути назад нет, и вперед тоже.

— Я могу ошибаться, но любовь к мужчине и любовь к ребенку от него, это ведь разные вещи, — произношу тихо, потому что боюсь задеть, боюсь разозлить и показаться бестактной.

— Тебя просто не ломали еще, — отмахивается женщина и слега улыбается, хоть по лицу вижу, что ей не до радости.

— Ломали, только другими руками, — шепчу я, опуская голову. Думаю о маме, о папе, о мачехе и всех тех годах, которые прошли мимо. — Боль ведь не уменьшается от того, что вы отказываетесь ее принимать. Наоборот, она становится похожей на кирпичную стену, на железобетонную конструкцию, откуда не выбраться, даже если сильно захотеть.

— Думаешь, что можешь рассуждать со своей детской лестницы? — Грубо отзывается женщина, сверля меня взглядом.