Бабочка под стеклом

Сам он стоял у книжного шкафа, какую-то книгу в дорогом переплёте листал, кажется, справочник какой-то, или вообще налоговый кодекс. Марина о налогах от злости подумала, хотела пройти к письменному столу, но дочка сама наружу выбралась, на Дмитрия посмотрела, кипя от возмущения, ножкой топнула и выбежала из кабинета. Дима неожиданно усмехнулся, головой качнул, а Марина поняла, что он в хорошем настроении. По какому это, интересно, поводу?

Видимо, она слишком долго стояла в дверях и смотрела на него, потому что он вдруг обернулся, и Марина встретила его взгляд, вопрошающий.

— Ужин буду готовить, — пробормотала она, отворачиваясь. — Солянка или рыба?

Он подумал. Секунд пять думал, затем сказал:

— Рыба.

— Хорошо. — Дверь закрыла, и тут же ногой топнула. Теперь она для него официантка?

Когда Марина дверь закрыла, Дима ещё некоторое время на неё смотрел. Почему-то подумал, что за ней в данную секунду происходит что-то очень интересное. Марина в последнее время, вообще какая-то странная была. У неё постоянно менялось настроение, и если раньше она чувствовала себя неловко в его присутствии, то сейчас предпочитала попросту сбегать. Находила какой-то предлог и прекращала разговор, чем-то занята была вечно, или дела себе придумывала. Гранович всерьёз подумывал уехать. Намеренно начал проводить ночи вне дома, чтобы дать Марине возможность привыкнуть, и ни одной жалобы на то, что им без него страшно, не услышал. Правда, пару раз замечал, как она на него смотрит, по возвращении. С лёгким обвинением во взгляде. Поэтому и медлил с отъездом. Или тоже повод искал, чтобы задержаться? Если честно, он уже привыкать начал. Даже Эля его больше не пугала и не настораживала. Ну и что, что ходит за ним по пятам? Не мешает ведь? Занимается своими детскими делами, и Дмитрию уже удавалось забывать на время о её присутствии и полноценно работать. А когда заканчивал, громко предлагал попить чаю с конфетами, и Элька первой на кухню бежала, проверять, не съел ли брат без её присмотра все конфеты.

С Антоном тоже подружился, хороший мальчишка, доброжелательный, и характером весь в деда, упёртый такой же, но только в то, во что верит. Вот со школьными делами была беда, почти беда, которую он очень старательно скрывал от родителей. Иногда принимался Диме что-то рассказывать: о друзьях, о соревнованиях школьных, а как дело до уроков и учителей доходило, так и запинался резко, начинал небылицы придумывать. Дмитрий хоть и не разговаривал с ним, в том смысле, что в оживлённые беседы не вступал, больше слушал, но в такие моменты глаза на мальчика поднимал и по его лицу всё, как в открытой книге читал. И себя вспоминал, все уловки были знакомы до последнего жеста и взгляда себе под ноги.