Бабочка под стеклом

Из-за ширмы вышла, руку в бок упёрла и кинула на Грановича вызывающий взгляд. — Ну как?

— Ух ты. — Его оценивающий взгляд опустился до самых пальцев её босых ног, после чего снова к груди вернулся. — Красота.

— Я старалась.

— Теперь, как я понимаю, моя очередь стараться? — Пальцем её поманил. — Иди сюда.

Она шутливо нахмурилась.

— Зачем это? Чтобы ты её помял, или вообще снял? Нет уж, любуйся издалека.

— Если так пойдёт и дальше, придётся избавиться от всех твоих вещей. Чтобы нечему было мяться. Иди сюда!

— Между прочим, в комнате ребёнок, — шепнула Марина Грановичу на ухо, когда оказалась на кровати и под ним. Он голову поднял, покосился на спящего котёнка.

— А нельзя отправить ребёнка спать в Элькину комнату?

— Чтобы он всю ночь мяукал под дверью?

— Ох уж эти дети, — проворчал он, и потребовал: — Руки подними. — Ночную рубашку с Марины снял, и метким броском отправил её на кресло, прямо на голову бедного Сёмки. Тот голову приподнял, помотал ею, но почти тут же под сорочкой и успокоился. — Вот и всё.

— Да, с детьми ты и, правда, обращаться не умеешь.

— Не умею. Но я умею вести переговоры, и с ними договариваюсь."

"Он голову к её груди опустил, а Марина протянула руку и выключила свет. И перед самой собой вдруг немного неудобно стало. Весь вечер обсуждала судьбу своих детей, о муже бывшем говорила, и вдруг в один момент всё на задний план отошло, и только из-за того, что Дмитрий Гранович её поцеловал. Правда, он уже её не просто целовал, но всё равно, слишком мало времени ей потребовалось, чтобы обо всём забыть. Она в восторг приходила только от того, что он рядом, дышит взволнованно, прикасается с непонятным для неё трепетом, и это всё казалось Марине невероятной удачей, что всё это неожиданно ей досталось. Он весь, целиком, хотя пока и не ясно до конца надолго ли. Марина помнила своё смущение в первые дни их близости, явно несвойственное взрослой женщине с двумя детьми. Она всё думала, стоит ли Димке сказать, что он лишь второй мужчина в её жизни, и этим хоть как-то объяснить свою нервозность и неуверенность. Но как оказалось, ему совершенно другое важно: чтобы она готова была откликнуться на его призыв, а всему остальному, чего ему не хватит, он её в два счёта научит. Да даже и не научит, а даст ей это, голову закружит, и Марина обо всех своих сомнениях тут же позабудет, растворившись в нём. Рядом с ним она себя совершенной чувствовала, а все глупые мысли возвращались к ней, стоило Димке отпустить её от себя на расстояние вытянутой руки. Марина все эти мысли и сомнения в себе ненавидела, но в то же время они помогали ей держать себя в тонусе и головы не терять. Иначе бы давно вцепилась в Грановича, как в спасательный круг, и не отпустила бы от себя ни на шаг.