Место под солнцем

И тяни время, скажи, мол, не можешь бросить Катю так вот сразу, надо разменивать квартиру, а сейчас недосуг. В общем, не мне тебя учить.

— Да уж, — фыркнул Глеб, — не тебе.

Обвенчаться с Ольгой он все-таки не решился. В Бога не верил, но становилось не по себе, когда он представлял, что древний обряд будет для него всего лишь спектаклем. Страшновато, паскудно как-то венчаться при живой жене, давать торжественное обещание вечной верности странной, непредсказуемой Ольге.

И он тянул время, морочил ей голову, как мог, гасил истерики поцелуями. Возможно, он и расстался бы с ней. Слишком утомительным стал этот роман, слишком много требовал сил и вранья. Но каждый раз, решая сказать свое мягкое тактичное «прости», он смотрел в ее сине-лиловые огромные глаза, вдыхал запах шелковых светло-русых волос и думал: «Нет. Только не сейчас. Не сегодня».

В тот памятный морозный вечер на даче, в старый Новый год, всем было весело и легко. Только один человек молчал, не смеялся, почти ничего не ел и не пил.

Толстый управляющий Феликс Гришечкин не сводил с красавицы Оли маленьких круглых глазок. Но этого никто не заметил.

Белый «шестисотый» ""Мерседеса остановился у пивного ресторана «Креветкин и К°» неподалеку от Кольцевой дороги. Из машины вышли двое угрюмых широкоплечих кавказцев. Одеты они были стандартно — дорогие кожанки, приспущенные штаны. Потом, покашливая, не спеша, вылез третий, высокий, страшно худой, почти лысый. Ему еще не перевалило за тридцать, но выглядел он на все пятьдесят. В сутулой костлявой фигуре было что-то болезненное, старческое.

Несколько длинных прядей зачесаны от виска к виску, прилеплены к лысине каким-то жирным пахучим лосьоном. Низкий скошенный лоб, маленький, востренький, как голубиный клюв, носик. Бирюзовый дорогой костюм болтался на хилом теле, как мешок на огородном чучеле. Некоронованный вор Голубь мужской красотой не блистал, зато блистал золотом часов «Ролекс», бриллиантами трех массивных перстней.

Голбидзе любил украшать себя почти как женщина. На лохматой впалой груди под шелковой огненно-красной сорочкой висела толстая платиновая цепь. Крупными бриллиантами высокой пробы посверкивали запонки и галстучная булавка.

Двое охранников вошли с хозяином в ресторан, двое остались в машине. Чернокожий швейцар в розовой ливрее с серебряными галунами поклонился почти до земли.

В зале, украшенном рыбацкими сетями, моделями старинных парусников и настоящими почерневшими корабельными якорями в декоративной ярко-зеленой тине, было пусто и тихо. Ни души. Только метрдотель в смокинге и два официанта, одетые в матросские костюмы, стояли наготове, вытянувшись по струнке.

Через минуту к ресторану подъехал темно-вишневый джип.