Соль под кожей. Том второй (СИ)

Марина ничего не говорит, но в ее взгляде буквально читается немой вопрос: «Алина?» Я не стал бы отвечать даже если бы она произнесла его вслух.

— Ты всегда такой, какой есть, — возвращается к собственному вопросу Марина. — С тобой легко, потому что из тебя не нужно выковыривать настоящего Диму. Ну то есть буквально — это почти как трахаться с вибратором, не боясь, что он вдруг затянет вой про мораль или начнет ныть о бывшей.

— Ну и чего мне будет стоить этот царский комплимент?

Она загадочно усмехается и просит налить еще, но на этот раз даже не притрагивается к бокалу.

— Хочу остаться у тебя на всю ночь, — говорит она, вытягивая на краешек стола идеально гладкие загоревшие ноги.

Мне все равно. Может хотя бы сегодня мои призраки постесняются прийти в гости.

Я закуриваю прямо в квартире, потому что от количество распахнутых окон сквозняк такой, что даже странно, почему меня до сих пор не унесло в окно как Мери Поппинс. Но Марина, вернувшись, тут же начинает недовольно морщить нос и отнимает у меня сигарету. С какой-то жадной тоской смотрит на тлеющий кончик, но потом решительно сминает окурок об дно моего пустого бокала — к вину я сегодня даже не притронулся.

Какое-то время мы просто смотрим старое кино, которое знаем вдоль и поперек, но в некоторых местах Марина все равно громко смеется как в первый раз. Я поддерживаю ее сдержанной улыбкой.

— Я потеряла девственность в двадцать лет, — говорит она вдруг, хотя на экране еще и близко нет финальных титров и нет никаких предпосылок к настолько задушевному разговору."

"— Довольно поздно, — говорю первое, что приходит на ум в связи с этой «новостью». Одновременно пытаюсь вспомнить, что она рассказывала о своей карьере эскортницы. Как будто примерно в таком же возрасте, хотя я вполне могу ошибаться — сейчас уже так устал, что мозг вполне может давать сбои.

— Я пошла работать в эскорт, пару раз меня снимали папики для своих сыночков — на выпускной, на День Рождения. У меня в анкете была пометка, что я девственница. Я очень на ней настаивала, потому что не хотела продавать свое тело за деньги, а только по любви. Только потом узнала, что владелец агентства рядом с этой пометкой нарисовал внушительный ценник. Настолько внушительный, что желающий купить мою целку нашелся только через полгода. Один очень, очень важный старый козел. Настолько богатый и настолько козел, что заплатил тройной ценник.

Я достаю еще одну сигарету, но ее Марина успевает отнять до того, как прикуриваю. Пожав плечами, встаю и перебираюсь на стоящее напротив кресло. И спокойно затягиваюсь, предвкушая «забористое продолжение» грязной истории.

— Я ничего не знала.