Соль под кожей. Том второй (СИ)

А уж о любимом сыночке старый боров точно подумает в самую последнюю очередь. Потому что — семья, и даже если он лучше других знает, какая размазня его Андрей — он все равно до последнего будет пытаться видеть в нем этакого «себя в молодости».

— Я знаю только то, что мне положено знать по рангу моей работы. А я работаю с тем уровнем допуска, который разрешили лично вы. — Вспоминаю непроницаемое лицо Вадима и пытаюсь его повторить.

Завольский-старший нервно облизывает губы, и мне снова требуется все мои мужество, чтобы не выдать свое отвращение. В эту минуту он похож на обмазанный жиром нескладный и рыхлый комок теста.

— Такие как ты всегда предают, — шипит он уже далеко не так уверенно, как несколько секунд назад.

— Именно поэтому схема продолжает работать без сбоев, — рискую напомнить о своем главном проекте. — И уже несколько месяцев помогает вам и вашим друзьям не отдавать государству свои кровно заработанные деньги.

Ключевое в этом всем даже не то, что Завольский уклоняется от налогов, а то, что с ним в связке его подельники. Такие как они дружат ровно до тех пор, пока это приносит профит, а как только «дружба» превращается в финансовые проблемы — начинают друг друга закапывать.

Завольский снова шамкает губами.

Боже, а ведь я только теперь до конца начинаю понимать, какой он уже в сущности старый и штопаный предмет на буку «г». Андрею тридцать четыре, и он у старого борова появился довольно поздно, когда тому было почти под сорок. Многие люди в принципе не доживают до таких лет, а этот еще хорохорится — ходит на омолаживающие процедуры (хоть и тщательно это скрывает), делает разные переливания, видимо думая, что таким нехитрым способом обеспечит себе вечную жизнь. И даже собирается стать папашей в таком возрасте.

Господи.

Я бы крепко задумалась, чьего ребенка носит Регина, но Андрей как-то обмолвился, что его отец настоял на внутриутробной процедуре ДНК для младенца.

Сумасшедшая больная тварь.

— Хорошо, допустим, ты не в курсе про фонд, — с некоторым снисхождением говорит Завольский. Он наверняка заранее прощупал мою причастность, не нашел никаких доказательств и решил просто взять на понт. Очень в его стиле — всех и всегда подминать под себя, убеждая в том, что у них нет другого выхода. Кроме как подчинится его больной воле и взять все на себя.

— Я не в курсе, — считаю нужным еще раз зафиксировать в его башке эту аксиому. Да, к фонду я не имею никакого отношения, но мое рыло в пуху в гораздо более серьезных вещах, так что лучше сделать так, чтобы старая сволочь в следующий раз просто даже не думал в мою сторону. Хотя он, конечно, все равно всегда будет видеть во мне «способную на все чужачку».

— Ну тогда, блять, кто?!

Вот бы он удивился, если бы я рассказала правду.