Сердце под прицелом

– «Зенит» торчит, как на параде, – догасил Володин.

– Есть чему торчать – вот и торчит, – буркнул я, вытирая шею. – Рабочий инструмент. Всегда в боевой.

– Так, а сколько прошло? Еще, наверное, нельзя? – выдвинул Савин.

– Можно, – отрезал я. И ушел на полуправду: – Просто некогда. Мелкий плохо спит. Жена замученная, куда еще секс…

– Помню, помню это чудное время… – протянул Долженко. – Крадешься, как на спецоперации. Не разговариваешь. Все на жестах. Сука, не дышишь вообще. Тишина полная. Только сунул, раскачался слегонца…

– И на тебе – рев в сто децибел, – подхватил Савин.

– Ага, и ты, как был, с торчащим стволом, так и гоняешься. Только в руках не желанное женское тело, а бутылки, обоссанные пеленки, грязные подгузники, – развил тему Бастрыкин.

«Неужели у всех так?» – подумал я.

– Классика, – подтвердил Володин. – Спецназ по родительству – стезя не менее серьезная. Работа в условиях с полной потерей ориентации и вооруженным до зубов врагом.

– Особенно весело, когда этот враг с температурой, – заметил Долженко.

– Или поносом, – добил Савин. – Это тебе не «Зенит» в поле носить. Тут только хуй в руках, а в лицо струя без предупреждения.

Весь зал заржал. Я тоже. Год назад бы еще не понял. А сейчас, когда сам в деле, реально смешно.

– Вот еще… – ввернул Бастрыкин, поскребывая висок. – Имей в виду, что после родов с женой надо прям, как в первый раз. Аккуратно. Без спешки. Там все по-другому становится. Нельзя напролом – можно травмировать.

Тут я не совсем понимал, о чем речь. И остальные молчали. Видно было, что тема для всех деликатная. Больше никто не шутил и не ржал. Как там может быть «по-другому»? По логике, наоборот, должно просторнее стать. Но мать сказала, что все байки. И держала примерно такую же линию, как и Бастрыкин.

Кивнул, выражая какую-никакую благодарность, и встал с лавки.

Снова к груше пошел. Втащил. Еще. И еще. Без остановок. По венам вскоре пополз тот самый огонь – тугой и едкий, как перед выбросом на штурм. Пальцы заныли. Плечи повело. Все тело ушло в подрагивание.

В голове снова врубились личные записи. Вспоминал, как она смотрела сегодня, вчера, месяц, два, год назад, на даче, после дачи и после дня отряда… Вот что реально было по-другому. Взгляды. Она всегда по-разному смотрела. И я, как чертов снайпер, ловил, читал и распознавал. Без слов. Когда «нет», а когда «да». И вот, когда «своя» включала второй вариант, я держаться не мог. Внутри срабатывал инстинкт. Не бойца. Самца. Никакая дисциплина не спасала.

После праздника крышу рвало так, будто танк по ней проехал. И вроде понимал, что нельзя ей до осмотра, а готов был вдавить в матрас. От желания аж трясло.

Вот и свалил.

На даче всю ночь не спал. Крутило жестко. Дал команду «самоходу». Без толку. В яйцах будто целый взвод засел.