Сердце под прицелом

– Эй, Чернова, расслабься, – протянул Русик, так точно улавливая мое беспокойство, будто нервы натуральным образом трещали, а сердцебиение создавало эхо не только внутри меня, но и снаружи. Только я посмотрела на мужа, он и на мне использовал это свое брутальное подмигивание. Прямой прицел, как всегда, вызвав мурашки, переключил мое волнение с курсантского на любовный. – Заметь, – добавил Чернов, поднимая малого повыше, – даже сын тебе кулаком показывает, что все путем будет.

Севушка действительно, сжимая кулачок, порой так забавно его держал на уровне с головкой, будто тот самый жест демонстрировал.

Я рассмеялась.

– Сева молодец, – пробормотала смущенно. – Весь в отца. Ему ничего не страшно.

Руслан от этой бесхитростной похвалы в такой довольной и безумно красивой улыбке расплылся, что у меня аж за грудиной дрожь пошла.

Как можно быть таким грозным на вид, жестким по повадкам, суровым в интонациях и при этом, если улыбаться, то вот так – головокружительно обаятельно?

– Мать у нас тоже не промах, – вернул комплимент.

И…

Не думая о том, где находимся, положил руку мне на поясницу, притянул к себе и, наклонившись, ткнулся горячими губами в ухо.

– Короче, держись, Чернова, – хрипло выдал, задерживаясь. Я сама, несмотря на то, что по затылку бегал ток, подавалась всем телом, не желая отстраняться. – Ты же всегда на высоте. Не снижай планку.

– Ох… Буду стараться.

Свернув за угол, мы с каменными лицами влились в число собравшихся перед кабинетом выпускников.

– О, Черновы! – воскликнула сидящая у двери Тоська. Закинув ногу на ногу, со своим обычным азартом добила: – Прям семейный подряд!

– Привет, – тихо отозвалась я, присаживаясь рядом.

Руслан раскинулся у входа в арочную нишу. Занял, как обычно, сразу два места, широко расставив ноги и развернув плечи. Сева пока самостоятельно не сидел, но у отцовской груди держался уверенно. Сгребая папкину футболку в кулачок, весело гулил и заинтересованно вертел головой.

– А Рус же защитился уже, – толкнула Тоська. – Группа поддержки?

– Ага, – выдохнула я.

И залипла на том, как Чернов, не теряя суровости, по-мужски сдержанно хвастался сыном перед друзьями. Севушке внимание нравилось – расплываясь в беззубой улыбке, он задорно дергал ручками и дрыгал ножками. А уж когда отец, склонившись к нему, низко прорычал одну из его любимых считалок, разошелся хохотом.

Я тоже засмеялась.

Русик, услышав, вкинул голову. Поймал мой взгляд и улыбнулся той самой улыбкой, из-за которой в моем животе словно взлетала, как эскадрилья, стая бабочек.

– Вау, – бахнула Тоська. – Какая у Чернова, оказывается, обалденная улыбка! У меня не только сердце… У меня жир растаял!

Я скосила взгляд на подругу и снова рассмеялась.

– Где у тебя тот жир? – пробормотала снисходительно, но с теплотой.