Сердце под прицелом

Подошла. Превозмогая тошноту, присела. Колени тут же очутились в крови. Руки – тоже, стоило мне лишь коснуться края куртки.

Нос забило смрадом.

Никакое отстранение не помогало. Взгляд ублюдка, которому приходилось помогать, я ощущала непрерывно. Он вызывал такое отвращение, что потребность вывернуть нутро стала первостепенной. Но я заставляла себя освободить его от верха.

– Нужно промывать… – пробормотала, почти не дыша. – Есть вода?

– Баха? – каркнул один из тех, кто остался за спиной. – Метнись.

Сначала послышались шаги, а после хлопнула дверь.

«Двое», – отметила я, попутно осматривая грудь террориста.

Некоторые осколки едва цеплялись за плоть. Остальные сидели глубоко – такие не трогают, чтобы не открылось кровотечение.

Но я взяла пинцет и начала извлекать."

"– Принесите еще тряпок… Бинтов не хватит, – скомандовала ровно, лишь бы сослать и второго.

– Сука… – процедил он. – Я те че, гонец?

Но вышел.

Дверь шарахнула, и я осталась с раненым одна.

Он то и дело скрипел зубами. Дыхание учащалось. Я без каких-либо эмоций вытащила очередной осколок.

Рывок – вернулся Баха. Бросив на пол упаковку из шести бутылок воды, постоял немного, наблюдая, и, в конце концов, исчез.

Второй, подоспев с полотенцами, матерился на чем свет стоит. Но, черт возьми, задерживался. Мне пришлось промыть плоть и начать заливать ее антисептиком.

‍– Чет много крови, бля… – прорычал наблюдающий.

Мое сердце билось на износ, отдавая ударами во всех уголках озябшего тела. Было крайне сложно делать вид, что я контролирую процесс.

– Все нормально, – шепнула, подкладывая одно из полотенец раненому под бок.

Белая махра практически сразу стала багровой. Испугавшись, что боевик умрет слишком быстро, бросила окровавленную тряпку и поспешно взялась за бинт.

Господи…

Нелюдь слегка обмяк. И лицо стало серым. Веки дрожали с задержками, будто вот-вот сомкнутся.

– Придержите его, – хрипнула я, принявшись мотать активнее.

Пока не закончился бинт.

– Шамиль? – позвал здоровый раненого. – Ну ты как, брат?

Я сглотнула так громко, что этот звук услышали все. Посмотрели. Оба. Покалеченный – из-под неизбежно опускающихся век. Я застыла и стала молиться, чтобы он смог сказать хоть что-то.

Он выдохнул. На непонятном языке. Но моему надзирателю этого хватило. Он не забеспокоился даже, когда этот проклятый Шамиль отключился.

– Пусть отдохнет, – шепнула я, помогая раненому свалиться в положение лежа.

– Ладно. Но ты пока здесь. Сдохнет он – сдохнешь ты. Поняла?

– Да, – тихо согласилась я.

Оставшись с телом умирающего, я несколько секунд тупо в стену смотрела. Затем дернулась, отползла в угол, открутила дрожащими пальцами новую бутылку и стала поливать на руки. Терла кожу, пока не слезла вся кровь.