Под крылом дракона

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Внезапно я поняла, что ладошка принцессы лежит прямиком на моей груди. Помнится, я утверждала, что плоская, как гладильная доска. Немного прибеднялась. Да, за просторной рубашкой, может, и не разглядеть, но непосредственно пощупав… В общем, ошибиться было довольно сложно.

С каждым мгновением пребывания потной ладошки на предательской выпуклости глаза принцессы становились все больше и больше, и когда они выросли до размеров мельничных жерновов, я зажмурилась, страшно жалея, что придавленными руками не могу заткнуть уши.

Потому что комнату, словно острая цыганская игла, пронзил оглушительный вопль…

И грохот рухнувших со стола кастрюль стал его финальным аккордом.

ГЛАВА 5

НЕОЖИДАННОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ

Сколько гремлинов может уместиться на кончике драконьего хвоста?

Помнится, лет двести назад этим вопросом заинтересовался один надоедливый драконолог, всюду преследовавший меня со складным метром и печальным домашним гремлином с тусклой от старости чешуей.

Драконолог был маленьким, круглым, как бочка, и жутко настырным. Я же в то время не зря слыл едва ли не самым кровожадным драконом во всей империи, и только укоризненные взгляды, которые бросал на меня гремлин, сморкаясь в замусоленную тюбетейку, спасли его хозяина от неминуемой гибели в струе огня."

"Но мне все же пришлось слегка подпалить подол его мантии, дабы воззвать к остаткам благоразумия ученого, твердо вознамерившегося то ли получить Тальзарскую премию, то ли загреметь в дом для умалишенных.

В то время меня мало заботили драконологи, гремлины и схоластические споры.

И вот, спустя столько лет, сидя на крыше и цепляясь за башенный шпиль кончиком того самого хвоста, мне было страшно интересно услышать ответ. Но, увы, отважный драконолог давно почил с миром, и никто из современных схоластов до сих пор так и не рискнул повторить его безумство…

Оба солнца светят так ярко, что хочется распушить все тело, подобно сосновой ветке, топорщащей иглы, позволить солнечным лучам огладить каждую чешуйку, согреть каждый сантиметр ледяной кожи. Но я лишь блаженно щурю глаза да расправляю крылья, подставляя шершавым солнечным языкам то одно, то другое крыло.

Пахнет морем. Здесь всегда пахнет морем и иногда далеким хвойным лесом, а порой и не видными глазу полями с их дурманящей терпкой полынью и медовыми цветениями.

Воздух звенит, словно в нем натянуты тысячи невидимых струн, и от каждого вздоха или движения крыла они дрожат, звучат тонко и нежно.

Мне нравится проводить так время — нежась на солнце, подставляя тело теплым ветряным ладошкам.