Череп под кожей

Айво и Роума застыли на ступеньках, уставившись на нее.

– Кларисса мертва. Ее убили, – повторила Корделия.

И тут самообладание покинуло ее. Она застонала и почувствовала, как горячие слезы заструились по ее лицу. Айво подбежал к ней и заключил ее в объятия. Его руки, тонкие и сильные, притянули ее к себе. Это был первый человеческий контакт, первый исполненный сочувствия жест, с тех пор как она испытала шок, обнаружив тело Клариссы. И соблазн поддаться чувствам и по-детски поплакать у него на плече был почти непреодолим. Но она лишь глотала слезы, стараясь взять себя в руки, а он нежно обнимал ее, не говоря ни слова. Посмотрев через его плечо, она сквозь пелену слез увидела лицо Роумы, нависшее над ней, – неподвижное, испещренное белыми и розовыми полосами. Потом она заморгала, и черты лица Роумы стали отчетливее: губы, похожие на губы Клариссы, разомкнулись, глаза дико горели, она была охвачена не то ужасом, не то торжеством.

Корделия точно не знала, как долго они так стояли: она – в объятиях Айво, Роума – наблюдая за ними. Потом услышала за спиной шаги.

– Как жаль… Как жаль… Как жаль… – повторяла она снова и снова.

– Саймон пошел к себе в комнату, – произнес Эмброуз. – Он в шоке и хочет побыть один. Он спустится, как только будет готов.

– Что случилось? Как она умерла? – спросил Айво.

Эмброуз замялся, а Роума выкрикнула:

– Вы должны нам рассказать! Я настаиваю, чтобы вы рассказали нам!

Эмброуз взглянул на Корделию и пожал плечами, словно извиняясь.

– Простите, но я не готов действовать за полицейских. Они имеют право знать. – Он посмотрел на Роуму. – Ее забили до смерти. Ее лицо превратили в месиво. Похоже, что в качестве орудия убийства использовалась ручка покойной принцессы. Я еще не говорил Саймону, как ее убили, и, думаю, ему лучше не знать.

Роума сползла вниз по ступенькам и схватилась за перила."

"– Ее убили вашим мраморным изваянием? Убийца взял вашу мраморную руку? Но почему? Откуда он узнал, что она вообще там была? – спросила она.

– Он – или она – забрал руку из витрины незадолго до семи часов утра, – ответил Эмброуз. – И, боюсь, полиция придет к выводу, что он знал о существовании руки, потому что вчера перед обедом я сам демонстрировал ее гостям.

Глава двадцать вторая

Через десять минут Роума, Айво и Корделия стояли у окна гостиной и смотрели поверх террасы на причал. Внешне все трое казались спокойными. Первый шок уступил место беспокойству, почти нездоровому возбуждению, которое они чувствовали в самих себе и друг в друге и которое вгоняло их в краску, поскольку никто на такое не рассчитывал. Все они устояли перед соблазном выпить, возможно, потому, что чувствовали: будет неразумно предстать перед полицейскими, дыша перегаром.