Почувствуй это снова

Он взял вину на себя, обо всем договорился. Оформили доки в участке, после чего мы с ним поехали искать круглосуточную забегаловку, чтобы выпить кофе. Я к тому времени уже достаточно протрезвел, он – успокоился.

Виктор Арсеньевич без долгих прелюдий заявил, что моя попытка прикрыть Юлю достойная и одновременно глупая, потому что родители, если они не конченые, разумеется, своего ребенка простят в любой ситуации. Простят, примут и помогут. И что если я хочу совершить подвиг, то выпендриваться нужно не перед ними. Я тогда ответил, что выпендриваться больше не буду совсем, и пообещал, что больше он меня на своем пороге не увидит. Виктор Арсеньевич кивнул и будто даже расстроился. Закончилась эпоха, многолетнее противостояние. Он победил, мы с Юлей расстались."

"Потом я отправился домой успокаивать бабулю, но разговор этот в голове прокручивал снова и снова, пока не придумал план. У меня родителей нет, но у Захара–то есть. Следующим утром, протрезвев окончательно, поехал к отцу Захара прямо домой, потому что так до сих пор и не понял, где он работает, какие–то спец подразделения.

Отец Захара меня принял, я объяснил ситуацию и спокойно попросил помощи.

Так, мол, и так. Выкупили в начале осени не слишком удачно битый кредитный мустанг, который лег мертвым грузом, никак не желая продаваться. Товарищ нас кинул, платить нечем ни за ремонт ни за кредит. Машина–кабриолет — в зиму не продается за ту цену, что просим. Задарма отдавать невыгодно.

Если помощи не дождемся, то хотя бы совета.

Мужик сначала распсиховался, давай орать, что мы наркоманы, особенно Захар. Я ответил, что нет. Но он мне не поверил. Потребовал кровь сдать на анализ, я согласился охотно. Он после этого заметно присмирел, но продолжил спорить:

– С Захаром всё понятно мне было уже пять лет назад. Толку не будет с него.

– Но это ведь неправда. Вы ошибаетесь, – спокойно ответил я. – Может быть вы сможете одолжить денег, чтобы нам удалось остаться в универе. Иначе придется бросать, идти работать, а там... неизвестно что.

– Одолжить — нет, – глубоко задумался он. – Но урок преподам. Если отработаете полгода на заводе моего друга в вечерние–ночные смены, то можете быть свободными. Мустанг я забираю, кстати. И это не обсуждается.

Я обрадовался пздц как!

– Конечно, – согласился сразу. – Видеть эту машину больше не хочу. Но тачка — честно огонь, ногираздвигалка, подъехал — любая баба ваша... – начал на энтузиазме, но быстро оборвал себя: – Сорри, это я не в тему. Всё, ушел.

Паркую машину у цеха. Помню, как мы с Захаром впервые приехали сюда и обалдели от того, что такие места еще существуют в наше время. Бардак, разруха, какие–то станки шумят, которым триста лет. Жутко подойти — взорвется и убьет нахрен.

Где–то крыша упала, где–то стена пробита.