Почувствуй это снова

И тебя, и его. Вы оба мои».

Скриплю зубами. А вы — мои.

Пишу:

«Я с тобой. Пиши в любое время днем и ночью обо всем. Будем бороться до последнего».

«Да!»

«Без боя маленького не отдадим».

«Я буду».

Лучше Юле на следующий день не становится. Целые сутки ада и борьбы с бешеной температурой. Телефон в руке круглосуточно, там пачки сообщений, и не одного с положительным окрасом. После обеда подключают второй антибиотик.

Юлины родители лежат дома мертво. У них на попечении еще и второй ребенок тети Гали, который, как позже выясняется, уже успел переболеть и теперь мается от скуки, пока остальные помирают. Он–то и принес заразу в семью, которую потом с подачи матери привезли сначала в поезд, потом в этот дом.

Юлин отец мне пишет:

«Матвей, я не могу встать. Мне сорок три, я прожил половину жизни, но такого еще не было. Десять минут настраиваюсь, чтобы доползти до туалета».

Блть. Я сразу о Юле своей — бедная девочка.

«Говорите, что купить. Привезу», – отправляю ему.

«Спасибо!»

«Не за что».

От госпитализации Юлины родители отказываются, участковый врач назначает лечение. Я в аптеку, потом в магаз. Пакеты привожу, звоню, после чего отхожу на безопасное расстояние. Едва дверь открывается, сбегаю по лестнице. Вот такая, мать ее, волшебная фея доставки.

Следом домой. В инфекционке кормят не очень, поэтому варю бульон, завариваю особый облепиховый чай по маминому рецепту, всё это по термосам. Делаю бутеры. Покупаю кое–какие вещи по списку. Кладу в пакет пару своих футболок. Всё это бесполезно и выздоравливанию не способствует, но нельзя же ничего не делать!

На первом этаже больничного корпуса надеваю маску. Поднимаюсь по лестнице.

Юля спускается медленно. Держится за перилла. Ее, блть, шатает натуральным образом. Бледная как стена. Волосы как попало сцеплены на затылке. На пол–лица маска. В халате и шлепках. Едва живая, Господи. Лодыжки и запястья тонкие, как у куклы. Глаза покрасневшие, диковатые, больные.

Я не думал, что всё настолько плохо. Беззвучно ругаюсь матом.

– Не подходи, – тихо хрипит она, трогает горло. – Я заберу сама. Спасибо.

– Как ты, малыш? – не своим голосом.

Улыбается, храбрится. Показывает жестом, что более–менее. Саму мотает из стороны в сторону. Распрямиться не может, хотя осанка у нее как у балерины.

Пульс разгоняется. Я хочу увезти ее отсюда, обнимать и жалеть без остановки. Но в данном случае антибиотики полезнее. Усилием воли заставляю себя стоять на месте.

– Если завтра температура вновь поднимется, то будут консилиум собирать. Что–то я их напрягаю, Матвей, – с улыбкой. – Свалилась как снег на голову беременная под праздники.

– Твои там тоже в лежку. Хороший вирус, убойный я бы сказал.

Берет пакет, отшатывается.

– Не подходи. Не надо меня трогать.

– Малыш, обниму крепко.