Почувствуй это снова

– Поможет двадцать четыре на семь? Мое мнение ты не хочешь спросить?

Юля снова опускает глаза, но я не позволяю. Тяну за подбородок. На душе стремно так, я слова в предложения собрать не могу, чтобы мысль разумно выразить.

– Мы не знали, что делать, а теперь проблема решается, – выпаливает она.

– Она не решается, а перекладывается.

– У нас не получится всё сделать правильно! Переехать к тебе — это дурацкая идея. Абсурдная. Как мы будем–то? Студенты!

– Это родители тебе сказали? Отец или мать? Оба? – голос звучит надтреснуто. Я снова ее теряю. Почему–то с каждым разом это больнее.

– Не ругайся. Нам учиться надо. Тебе особенно. Ребенок в доме будет этому мешать.

– Это наш ребенок. Не твоих родителей, а наш с тобой.

Она дрожать начинает. Потом вдруг льнет ко мне, к куртке холодной прижимается. Я стою минуту, потом по спине ее всё же глажу.

– Я тебя люблю, Матвей, – шепчет мне. – Я так сильно тебя люблю.

Боже. По коже удары током. Я говорю:

– Поехали домой? Вместе.

– Я не знаю.

– Мы связаны на всю жизнь. Слышишь? До конца. Ты и я. Одно будущее на двоих. Поехали?

Сжимаю ее руки.

Глаза бегают, Юля сомневается, мечется. Блть, ну выбери ты меня хотя бы один раз в жизни!

– Я тоже тебя люблю, – сдаюсь, опускаю плечи.

Она вскидывает глаза. Плачет.

Постоянно люблю. Отчего перманентно херово на душе с редкими проблесками. Но люблю и ничего не могу поделать. Нездорово, наверное.

– Если тебе больно, мне еще хуже. Ты плачешь, я злюсь сразу.

– Любишь после всего, что было? Да ты ненавидел меня.

– Мое ментальное тело небезупречно, – усмехаюсь. – Но знаешь, безупречным похвастаться никто не может. Все происходящее накладывает отпечаток. Да, блть, я злюсь на тебя, на себя, на... – развожу руками. – На родителей, что погибли. У всех есть какие–то раны, детские и взрослые травмы, обиды. Но в наших силах выбирать, как с этим жить. Давай попробуем.

– Я тебя люблю, – шепчет она. – Я так тебя люблю, ты даже не представляешь. Я когда на тебя смотрю, забываю из–за чего мы расстались. Я просто... поверить не могу, что это произошло. Я просто... больше всего на свете обожаю на тебя смотреть.

– Всё, поехали. Дома договорим.

Беру ее за руку и веду к лифту. План простой: ставим перед фактом родителей, пакуем сумку на первое время. Бардак в душе полный. И клятвы в верности сейчас смотрелись бы смехотворно. Да и заверения в чувствах — это далеко не всё. Сколько у нас их было? Но... блин, я просто понимаю, что если оставлю ее — ей будет плохо, она будет плакать. А как мне жить продолжать, зная, что она тут ревет?

Пульс частит, ответственность — штука тяжелая. Но она крепко держится на внутренней уверенности и четком понимания, как будет правильно.

Юлины родители имеют на дочь колоссальное влияние.