Почти счастливые женщины

Не выкинула, забыла.

Покачнувшись, Софья Павловна схватилась за комод. Только бы удержаться на ногах. Медленно побрела до спальни. Только бы не упасть, только бы дойти.

Дошла. Легла, упала на кровать. Било, как в лихорадке. Как она не догадалась? Дача друзей, шашлыки, грибы, ягоды, природа! Все врала, все. Ездила туда, в Кратово, к этому бездельнику.

Боже! А Левкина квартира? Выгнала жильцов? Вот почему четвертый месяц нет денег! Врала, что у них временные трудности и отдадут позже и сразу. Какая изощренная, опытная лгунья! Просто профессионал. Все правильно, все сошлось – туда она заселила Максима! Вот поэтому и кончились грибы и ягоды, санки и лыжи…

Ох, Аля, Аля! По проторенной дорожке, по протоптанному пути. Повторение непройденного. Как ты повторяешь судьбы бабушки, матери. Все ведь можно было предсказать заранее. Но как она, Софья Павловна, все пропустила, с ее-то опытом, с ее чутьем?

Ее бедная девочка с этим ничтожеством. Беременная. Он женится? Смешно. Да и на черта он нужен, эта никчемность!

В горле как будто что-то застряло – не проглотить, не продохнуть. Дышать тяжело. Невозможно вздохнуть.

Ох как тошнит. Невыносимо. Жжет в груди, будто туда плеснули ведро крутого кипятка. Прозевала, опять прозевала. Сына прозевала, невестку. А теперь Алю. Кажется, единственную, кого она любила в своей жизни.

Софья Павловна попыталась сменить положение – вдруг боль в груди чуть отойдет. Но боль обожгла с новой силой. Все, видимо, все. Бедная Аля… Она одна не справится. Хотя она сильная, ее девочка. И какая умелая лгунья! Или не в Але дело? Это она, Софья Павловна, проглядела, потому что не хотела ничего замечать. Придумала себе милую сказочку и сама же в нее поверила. Аля не говорила, боялась. Бедная, бедная! Снова одна, только теперь еще и с ребенком."

"Софья Павловна растерянно оглядела комнату, где прошла вся ее жизнь. Старые, выцветшие, когда-то богатые и красивые обои под старину – кажется, их называли шаляпинскими. Старинный светильник – изящный, синее с белым, бронзовые лилии – ар-нуво, любимый стиль. Тяжелые бархатные занавеси на окнах – почти всегда закрытые, она любила полутьму. Пейзаж над кроватью – мелочь, дешевка, подделка. Все настоящее давно продано и проедено. Ну и бог с ними, разве вещи принесли ей счастье? Радость – да. Гордость. А счастье – нет. Прикроватный столик – ампир, комиссионка в Питере, за копейки. Продавец уверял, будто XIX век. Может быть. Хотя все они плуты. Правда, в Питере в те года, в шестидесятые, комиссионки были завалены антиквариатом. И все за копейки. Для нее это были копейки, для них с Левкой. Кровать. Ее любимая «царская» кровать. Резное изголовье, удобный матрас. Сколько слез она пролила на этой кровати, на этих подушках! Мировой океан! Иногда было счастье.